Убийство как пошлость

Сегодня я хотел бы поговорить о таком известном и чрезвычайно распространённом сюжетном приёме как убийство. Но прежде чем я начну гудеть и сыпать трюизмами, предлагаю вам проделать следующий мысленный эксперимент. Вот сейчас, не перебегая второпях к основному корпусу текста, постарайтесь вспомнить хотя бы десяток художественных произведений, в которых не встречалось бы убийство или самоубийство. Ну как? Не такая уж простая задача, не правда ли? Но о чём она говорит? Уж не о том ли, что заказуха, расправа и суицид являются привычными проявлениями нашей простой повседневной жизни, и именно поэтому писатели так часто к ним обращаются? Или всё-таки литература работает несколько по-другому?

В действительности она и правда работает по-другому. Спорадическое в жизни – обыденное в литературе. Редкие, эмоционально заряженные явления как раз и являются теми острозаточенными крючочками, на которые писатели ловят наше внимание. Будь литература прямым отражением жизни, её бы никто не читал. Но всё же при чём тут убийства?

О том, как все пчёлы на один цветок сели

Как мне кажется, с точки зрения сюжетных приёмов, литература – достаточно узкий и компактный мирок. Вот обессмертивший себя литературовед Жорж Польти сумел насчитать всего тридцать шесть драматических ситуаций, к которым сводится любая история, и присочинить к его списку что-то новенькое, не выступающее вариацией уже существующего, чрезвычайно сложно. Да вы и сами всё знаете, ходы и сюжетные повороты повторяются из книги в книгу. Любовный треугольник, месть за семью, путешествие за сокровищем – всё это кочует из сюжета в сюжет и множится в неисчислимых копиях.

Литература, безусловно, имеет свойство замусоливать приёмы. И чем первоначально сильнее приём, тем, к сожалению, активнее его используют. Да, первый автор, придумавший историю с попаданцами, был, без сомнения, гений. Однако современные его последователи, сочиняющие путешествия пенсионеров к Сталину, это плюшки совсем из другого теста. Именно из такого бесконтрольного и бесчисленного обращения к одному и тому же приёму и формируются штампы. И, как мне кажется, убийство (и самоубийство) уже давно стало одним из них.

В пространстве художественной литературы человеческая жизнь заметно подешевела. И тем удивительнее наблюдать за этим явлением, когда в мире реальном со всеми достижениями науки и медицины, с идеями толерантности и гуманизма ценность жизни со времён Второй мировой как раз невероятно выросла.

И дело не в том, что писатели вдруг сделались неспособны передать глубину трагедии, и таких книг хватает на нашем веку. Ощущение пустяковости, незначительности происшествия возникает из-за эклектического соседства, влияния сформировавшихся в потоке массовой культуры беллетристических жанров. Ведь как может читатель проникнуться трагедией безвременного ухода из жизни, если до этого читал боевик или какую-нибудь dark fantasy, где трупами разве что не закусывали, и оставленные духом тела были не больше чем фоном повествования? Так что вполне естественно, что в такой парадигме великие драматические произведения прошлого уже не могут восприниматься буквально. Вам объяснит любой школьник, что «Гамлет» – это такой боевик, «Преступление и наказание» – детектив, а «Анна Каренина» – практически фарс. И я понимаю, что невозможно всерьёз переживать смерть Анны, когда ты уже читал о похождениях Бешеного. Таков уж отпечаток массовой культуры – на всех нас.

В итоге мы закономерно пришли к ситуации, когда на дешевизне человеческой жизни распустились сады целых жанров (в частности, детектива и боевика), жанров, которые по согласию пишущих и читающих находятся как бы вне поля моральных вопросов. И всё бы ничего, на литературу тоже можно взглянуть как на специфический сорт развлечения, если бы прочитанное не влияло на наше отношение к миру. Я понимаю, что неуместно и глупо ставить знак равенства между любителями боевиков и разного сорта убийцами, подобными примитивными сопоставлениями как раз любят баловаться изображающие активность законотворцы, но некую душевную чёрствость, пренебрежение к чужой жизни всё это в нас воспитывает. Кто-то может даже сказать, что это – прямое продолжение завоёванной в новом веке свободы, новый вид свободы, освобождение от обременяющих душу ворочаний.

Конечно, я понимаю, откуда это берётся. Современный городской житель, особенно до известного возраста, со смертью почти не сталкивается, общество старательно оберегает юные неоформившиеся умы, пряча всё физиологичное и пугающее за стенами специальных учреждений. Возможно, тут-то и кроется главный просчёт: лёгкое инфантильное отношение к жизни за неимением иного опыта переносится на всё вокруг, без разбора… Но так или иначе, почитать о том, чего не видел, всегда интересно. Особенно, если это что-то преподносится легко, романтично и без надрыва (писатели тоже не хотят душевных метаний, и их можно понять). И в принципе, если в какой-то момент не перешагнуть в реальный мир со всеми его турбулентностями, можно очень долго пылиться в выдуманной волшебной стране, где всё привычно и безопасно, а беды случаются только с бумажными персонажами, но забываются так же быстро, как переворачиваются страницы. Эскапизм бывает выученным и осознанным. И тот, и другой сторонится ужасов жизни. Но делать вид, что этих ужасов не существует в принципе, может только первый из них.

А вообще, я уже давно нашёл способ показать войну так, как не покажут ни в одной книге. Вот только страниц в ней будет немного. И я бы написал такую эпохальную книгу, только заранее знаю, что её не примут и не поймут.

Финальное

Так для чего, спрашивается, я всё это описывал и излагал? Ну, совершенно точно не для того, чтобы отговаривать вас читать книги, в которых присутствуют убийства, это просто-напросто невозможно. Зато я могу отговорить вас педалировать этот приём в своих текстах, употреблять его бездумно и без строгой необходимости. Почему? А потому всего лишь, что на сегодняшний день в пространстве печатного слова убийство – это пошлость. То, что используют поголовно все, выдавая банальную копипасту за нечто большое, значительное и прекрасное.

Писать, вообще-то, очень непросто. А уж задумываться над тем, что пишешь, очевидно, непросто вдвойне.

На этом всё на сегодня. Как всегда с удовольствием читаю и отвечаю на ваши комментарии. Совсем скоро – отчёт о прочитанном за год. Следите за обновлениями блога. До скорой встречи!

21 комментарий

  • Все же склоняюсь к тому, что в большинстве произведений просто неудачно реализуют этот прием. Как основной пример удачной работы с «убийством» — цикл «Песнь льда и пламени». Мартина часто обвиняют в обесценивании смерти. В первой половине «Игры престолов» было достаточно много смертей, начиная с казни в самом начале, которые для читателя прошли относительно безэмоционально. Но при этом смерть Эддарда Старка в середине книги вызвала просто бурю эмоций и шквал негодования. Для читателя принципиально важно кого и при каких обстоятельствах убивает автор. Другой частый прием в книгах — убийство работницы борделя клиентом. В большинстве случаев читатель просто не достаточно хорошо с ней знаком, либо она вообще подается в полу-негативном оттенке. И совсем другое дело, когда изнасилованной и зверски убитой оказывается белокурый ангелок, который буквально рос на глазах читателя на протяжении большей части книги, к которому тот начал испытывать отеческие или любовные чувства и т.д. Все дело в подаче, обстоятельствах, своевременности.

  • Что-то блог из практических писательских советов превратился в брюзжание... Админ состарился?

  • Артур, совершенно точно, моложе не становлюсь. А вот над ценностью тех самых практических советов я бы на вашем месте серьёзно задумался.

  • Артур, все правильно админ пишет. Тема обесценивания жизни в произведениях практически никогда никем не поднимается. И на сегодняшний день книжные убийства/самоубийства стали настолько чем-то обыденным, что для молодого читателя они больше не являются оттягощающим душу действом, а служат маркером современной жизни.

  • FatumFL, очень хорошо, что вы упомянули «ПЛИО», это ведь практически квинтэссенция того явления, о котором я говорю.

    Тут ведь дело не в том, кто и как умирает. Трагически или комически. Жалко нам персонажа или не жалко. Мне, вообще говоря, отвратительно, когда автор пытается вышибить из меня слезу, рисует образ чистого ясного гения (в смысле, ангела), а затем переезжает его самосвалом. Я прекрасно знаю технологию и вижу, как это делается. Примерно о том же я писал в отзыве на «Маленькую жизнь», там это подёргивание за ниточки особенно чётко прослеживается — почитайте, если не лень.

    А дело тут в правильной постановке вопроса. Не «как?», а «зачем?» Зачем автор внедряет в свой текст этот сильнейший приём, какова его цель? Выдавить слезу? Окей, удивил. Показать жестокость мира? Вот это да... Вам что-нибудь прибавляет это знание? Мне уже давным-давно не прибавляет. Зачем вообще говорить, если не можешь сказать ничего нового? Или вот ещё: зачем, например, убийство в детективе? Оно же там вообще выполняет сугубо утилитарную функцию. Расследование может быть запущено любым преступлением, но авторы упорно выбирают именно убийство. Почему — известно. Слишком мощный крючок, чтобы от него отказываться. Вот это и есть самый очевидный пример того, как сильнейший приём загнали до уровня пошлости. Это как если бы Петрюс начали наливать в каждой рюмочной за углом. Что бы тогда осталось от Петрюса?

    Прорыв Мартина заключается в том, что он сломал один из главных нарративных штампов — бессмертие главного героя. Но в вопросе обесценивания жизни он зашёл даже дальше всех остальных: вот у него-то жизнь (даже главных героев) абсолютно ничего не стоит. Мартин как раз и олицетворяет ту философию, на которую я нападаю.

    Однако это не значит, что он не прав, и так нельзя писать. Писать-то можно, только вот все так пишут. И пишут бездумно. Уже не понимая, что за чем стоит.

  • Спасибо, Админ, за совет, но Мартин мне куда больше по душе — глубоко убежден, что учиться как раз таки лучше у него. Посему статью и считаю брюзжанием.

  • В принципе правильная статья, совет «не педалировать приём смерти в своих текстах, употреблять его бездумно и без строгой необходимости» отлично аргументирован.

    Понятно, писать можно обо всем (сексе, смерти, детском лепете в комментариях т.д.) главное найти достойною этому форму и иметь чёткое представление зачем это надо сюжету или теме произведения.

    К тренду по обесцениванию смерти, можно прибавить тред по физическому искалечиванию главных героев разножанрового экшина (особенно в сериях) — шрамы и отсутствие пальцев/ушей/... ака рубцы в душе персонажа от года в год всё хлеще и изобретательней. ))

  • В.В., кстати, об отрезанных частях. У Хемингуэя в «Фиесте» у главного героя как раз не хватало одного, самого главного органа. И на этом строится скрытая драма его отношений с женщиной, с которой он по понятной причине не может быть вместе. Вот пример умного использования сильного приёма. А то, что мы видим сейчас в общей книжно-сериальной массе, это так, косметика.

  • Здравствуйте! Давно читаю Ваш блог. Мне очень нравится, как Вы пишете. Можно узнать, как Вас зовут? Есть ли у Вас какие-нибудь опубликованные книги? Я бы с удовольствием почитала.

  • Лилия, здравствуйте! Спасибо, что читаете. Книжек опубликованных нет, поэтому, собственно, и имя моё вам ни о чём не скажет.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *