О русском характере

К написанию этой статьи меня сподвиг роман «Санькя» русского писателя Захара Прилепина, а если говорить точнее – один его эпизод, в котором, аки в глади таёжного озера, я, кажется, разглядел суть явления, называемого русским характером. Я не берусь утверждать, что постиг его во всём его историческом величии и метафизической многогранности, да и кто я такой, чтобы взваливать на себя такие горы, но меня не отпускает ощущение, что благодаря Прилепину я зацепился за нечто исключительно важное и этим важным сегодня собираюсь с вами поделиться.

Заявляю сразу: я не политолог, не социолог и не философ, поэтому не обладаю должным набором специальных знаний и зубодробительной терминологией, чтобы пытаться создавать тут хотя бы видимость научного спича. Жанр моего высказывания – кухонная философия, так что делайте на это скидку и не забывайте – всё, прозвучавшее здесь, в сизом дыму и духоте нашей выдуманной кухни, остаётся здесь же, ни на йоту не сдвигает с оси земной шарик и обязано забываться на следующее же утро, как страшный алкоголический сон. Оставляю вас с этим пониманием и желаю приятного прочтения.

О русском характере

Пассионарии

Для полного погружения в наш сюжет настойчиво предлагаю вам прочитать главу номер четыре романа З. Прилепина «Санькя». Она небольшая и прекрасно понимается даже вне контекста всей книги, но, как первоисточник, чрезвычайно важна для нашего разговора. Её без труда можно найти в сети, в открытом доступе, например, на официальном сайте романа (прямая ссылка: «Санькя», глава 4).

Но так как я прекрасно осознаю, что прочитать тридцать страниц художественного текста для моего современника – задача по невыполнимости сопоставимая с полётом на Марс, то для всех ленивцев предоставляю краткий пересказ событий. И пусть вам будет стыдно, что читаете мой пересказ, а не книжки Прилепина.

Действие разворачивается в русской глубинке, в неназванном провинциальном городе, зимой. У героя по имени Саша умер отец. Вместе с матерью он организует похороны. Поминки решено провести в квартире, а тело предать земле в деревне, где живут отцовские родители, Сашины бабушка с дедушкой. Для этой цели Саша нанимает автобус. Однако деревня находится далеко, в непролазной глуши, куда по грунтовке можно проехать лишь летом, а зимой – либо на санях, либо на тракторе. Естественно, зная, что никто в здравом уме в такую дыру их не повезёт, Саша умалчивает перед водителем о конечной точке маршрута, говорит неопределённо – «В область, а дальше дорогу покажем». Проститься с умершим приходят его коллеги по институту, немногочисленные друзья и ученики, однако ехать на похороны в область никто не решается. Один лишь молодой парень Безлётов, ученик отца, одетый явно не для такой поездки (в пальто и зимние туфли на тонкой подошве), решается сопроводить учителя в последний путь, толком даже не зная, куда предстоит ехать. Гроб благополучно размещают в автобусе, Безлётов и мать героя вместе с набитыми съестным и горячительным сумками влезают в салон, Саша садится в кабину к водителю. Едут.

Дорога занимает значительное время, и водитель начинает интересоваться, далеко ли до нужной деревни. «Ещё одна, а следующая – наша», — отвечает Саша. Проезжают полузаброшенный глухой хутор, а после дорога неожиданно заканчивается – направление задаёт лишь засыпанная снегом колея, оставленная проходившим пару недель назад трактором. Водила, нервничая, ведёт автобус по колее. «Далеко ещё?», — спрашивает. «Недалеко», — отвечает Саша, хотя знает, что до его деревни по этому непролазному бездорожью ещё километров двадцать. По колее въезжают в лес, где становится ещё хуже. Автобус, надрываясь и ревя мотором, продирается по сугробам и на очередном бугре предсказуемо садится, зарываясь мордой в снег. Водила выскакивает из кабины и тут же оказывается по колено в снегу. «Дальше не проедем! Никак. Нужно в город поворачивать!» Но Саша и не думает никуда поворачивать. Говорит, что гроб с отцом до деревни на себе потащат. Водила психует и кричит, что малый сошёл с ума и что он не нанимался таскать гробы по лесу. Предлагает всем вместе вернуться в город, но Саша не слушает, он уже открыл люк и вытаскивает гроб наружу. Мать с Безлётовым, делать нечего, помогают ему. Вытащив гроб и едва не выронив из него усопшего, Саша со всей серьёзностью собирается в путь, он и одет тепло – в зимнюю куртку и сапоги на меху, в отличии от городского пижона Безлётова. Мать выбирается из автобуса, гружёная сумками. Автобус, двигаясь задом, выползает из сугроба и останавливается в отдалении. Водила, высунувшись из кабины, кидает им верёвку и уезжает. Саша и Безлётов обматывают гроб верёвкой, впрягаются в упряжь и, как бурлаки, волокут груз по сугробам. Мать идёт следом с сумками.

Какое-то бесконечное время они пробираются по лесу, утопая в снегу, падая и поднимаясь, перематывая верёвку, меняясь местами и снова исступлённо продвигаясь вперёд. Одетый не по погоде, Безлётов стучит зубами и не может выдавить ни слова. Темнеет. На одном из подъёмов силы покидают ребят, и они падают на свою ношу без сил. Мать пытается накормить их, даёт выпить водки, но и водка не согревает. Безлётов сидит уже вовсе в бессознательном состоянии и медленно окоченевает. Ясно, что нужно разводить костёр, нужно идти в деревню за помощью. Но преодолеть оставшееся расстояние в темноте, по лесу и непролазным сугробам не под силу уже никому. Троица, разместившись на крышке гроба, бессильно и тихо дожидается своей участи.

Однако всё заканчивается благополучно. Слышится какой-то шум, и внезапно из темноты появляется мужик на санях. Деревенский мужик этот хорошо знаком и Сашке, и его матери, он живёт с бабушкой по соседству. В деревне знали, что городские должны приехать на похороны, их ждали, но, просидев до глубокой ночи, справедливо решили, что из-за бездорожья  никто не приедет и хоронить будут в городе. Сосед уже лёг спать, но вдруг привиделся ему покойник. Сосед сразу подумал, что что-то стряслось, вскочил, запряг в сани лошадь и поехал навстречу. Так и спас их.

В этом эпизоде замечательным образом раскрывается вся суть явления, называемого в нашей культурной традиции русским характером. Ведь что, по сути своей, сделал герой Сашка? Он подверг реальной опасности не только собственное здоровье и жизнь, это уж личное дело каждого, но и жизнь матери, а также совершенно постороннего ему человека, и всё это – ради достижения некоторой бескомпромиссно важной для него цели (в нашем случае – похоронить отца в родной деревне). В мироощущении Саши цель эта настолько велика, что заслоняет всё остальное, герой, не раздумывая, готов отдать за неё и свою, и любую другую удачно подвернувшуюся под руку жизнь. А уж такие детали и мелочи, как чьё-то неудобство, или здоровье, или нежелание принимать участие в его миссии, героя если и интересуют, то в самую последнюю очередь. Итак, суть русского характера, в моём понимании, заключается в абсолютной нацеленности на главное при полном безразличии, если не сказать презрении, к сопутствующим деталям. Для русского характера существует только великая цель, и её необходимо достигнуть, и русскому характеру совершенно безразлично как, при каких обстоятельствах и какой ценой это будет сделано. В каких-то случаях подобная бескомпромиссность выливается в героизм, в других – в безрассудство, где-то даже в нечеловеческие преступления, но одно остаётся неизменным – центральное ядро характера с его устремлением к большому и важному.

Понимание этой архетипичной черты даёт нам ключ ко многим историческим событиям и характерам. Например, к победе в Великой Отечественной, которая ну никак не должна была состояться ввиду тотального превосходства противника по всем ключевым параметрам и фактору внезапности, и к личности товарища Сталина с его неповторимым стилем государственного управления. Но и не только, примеры при желании можно найти и сегодня… Сделать, достигнуть любой ценой, потерять здоровье, погибнуть, угробить всех вокруг, но осуществить нечто важное – вот, что значит русский характер.

Я не знаю, какие чувства рождаются в вашей душе от этих строк, но призываю вас не вспыхивать ни от гордости, ни от возмущения – просто потому, что обладателями описанных свойств являются далеко не все представители русского этноса. Более того, если взглянуть шире, примеры аналогичных подвигов мы найдём и в истории других народов. Те же средневековые европейцы легко срывались с насиженных мест и целыми армиями пускались в походы для освобождения гроба Господня, а также плыли наугад в полную неизвестность, надеясь отыскать альтернативный путь в Индию. Словом, тоже чего-то могли. Теперь же европейцы остепенились и в лоне своей либерально-технологической цивилизации находят другие точки приложения творческой энергии. Поэтому я не буду зацикливаться на русскости описываемого явления и для обозначения самой модели поведения использую понятие пассионарности, прекрасно, впрочем, сознавая, что её общепринятое толкование несколько отличается от нашего контекста. Но, как мне кажется,  слово «пассионарность» наиболее близко к тому, что мы пытаемся подчеркнуть и выразить, говоря о русском характере, поэтому я буду употреблять его, не стремясь накручивать на ровном месте лишних и никому ненужных конструкций.

Важной чертой в портрете пассионарного характера является слово «сверхусилие». Часто именно необходимость сверхусилия становится мерилом пассионарной цели. Ведь известно, что по-настоящему великие цели не достигаются пяткой левой ноги – только сверхусилие, максимальное напряжение всех ресурсов организма, а иногда и целой нации, способно сотворить нечто запоминающееся и грандиозное. Примечательно, что с проекцией этой модели мы сталкиваемся и в повседневности – в виде укоренившегося во многих организациях аврального режима работы, когда из-за отсутствия какого-либо планирования задание необходимо выполнить не сегодня, а вчера, и только знакомое нам сверхусилие ошалелых от ора начальства сотрудников позволяет хоть как-то выруливать кораблю, неминуемо несущемуся на скалы. Это лишь едва заметная частность, но и она подтверждает невесёлое наблюдение, что пассионарий нередко требует сверхусилия не только от себя, но и от окружающих.

Бюргеры

Но как всегда бывает в нашем мире, если один гордый пейзан нарезает грядки вдоль, его сосед будет нарезать поперёк – исключительно из чувства собственной важности и во славу идеям волюнтаризма и индивидуальности: иными словами, если существует одна модель поведения, обязательно появятся и другие. Пассионарной модели русского характера на современном этапе истории явно противопоставлена бюргерская модель характера западного. Хотя антитеза здесь скорее политическая, речь вряд ли идёт о разнице мировоззрений. Но почему именно бюргерская и почему западная? Во многом, конечно, из-за актуальной нынче противопоставленности всего русского всему заморскому, в особенности немецкому и англо-саксонскому (самое время вспомнить бессмертные и никуда не ушедшие споры славянофилов и западников), а ещё и потому просто, что высших формы своего развития бюргерская модель достигла именно в широтах западной цивилизации. Хотя понятно, что сведение обеих этих концепций к географическим координатам заведомо ложно.

Слово «бюргер» я откопал из пыльных загашников как наиболее близкое тому смыслу, который я собираюсь выразить. Оно, как и предыдущий термин «пассионарий», не выражает идею абсолютно точно (язык вообще штука приблизительная), и исторический плюмаж над ним разноцветен и буен, словно павлиний хвост, но даже его специфические коннотации неплохо ложатся в контекст. Единственным значительным недостатком здесь является то, что к «бюргеру» предательски и совсем неуместно липнет созвучное «бургер», и получается как-то двусмысленно, но если вам так будет удобно, можете называть эту модель «бургерной», хотя бы поразвлечётесь.

Бюргер – слово немецкое, и означает оно всего-навсего зажиточного горожанина, обычно представителя буржуазии. И в этом определении всё ровно так, как надо: и Германия здесь очень кстати, потому что именно немецкий подход к работе и производству, да и к жизни в целом, давно стал синонимом рациональности и гипертрофированного внимания к мелочам, а зажиточность и буржуазность отсылают к известному стремлению бюргеров к безопасности и комфорту, к добротным вещам, ну и к капиталу, дающему доступ ко всем вышеперечисленным благам.

Как вы уже поняли, под бюргерской моделью я понимаю первостепенное внимание к деталям, к потребностям отдельно взятого индивида, его безопасности и благополучию, принимаемым в качестве первостепенных задач даже в ущерб неким сверхцелям. Примером бюргерского мировоззрения в эпизоде романа «Санькя» стал водитель автобуса, который до последнего соблюдал джентельменское соглашение с заказчиком, но когда стало очевидно, что дальнейший путь в условиях безопасности невозможен, он тут же отказался от цели и предложил всем эвакуироваться в безопасное место, т.е. поехать обратно в город. Ну и понятно, что пассионарий Сашка и двое втянутых в его орбиту обывателей не могли пойти на такое решение, хотя рациональность была полностью на стороне водителя.

Бюргерская модель с присущим ей фокусом на деталях и частностях проявляется повсеместно, её влияние можно видеть везде – и на производстве, когда дизайну и эргономичности изделий уделяется всё больше внимания, и в общественной жизни, когда решаются проблемы некоторых малых и незначительных групп населения или отдельных граждан, и в прикладном искусстве. Понятно, что пассионариям с их эпическим размахом деяний дела нет до таких мелочей (если в них, конечно, не заложен сакральный смысл), но для бюргера, как мы знаем, важна каждая мелочь. И если пассионарность – во многом это модель идей, то бюргерство – модель вещей и нередко модель целесообразности. Однако я совершенно не желаю вводить вас в заблуждение и утверждать, что в каждом русском спит пассионарий, а каждый европеец – бюргер по факту рождения. Вовсе нет, в этом вопросе не существует никакой однородности и гомогенности, зато можно с удовольствием потрещать на досуге, какой след на почве нашего менталитета оставила та или иная модель.

Разумеется, всё многообразие моделей человеческого поведения не сводится к этим двум, я уверен, что существует и третья, и четвёртая, и даже пятая. Одну – потребительскую, по-настоящему «бургерную» – я могу назвать прямо сейчас. Но об её характерных особенностях предлагаю вам поразмышлять в одиночку.

Крестики-нолики

Ну а теперь, когда мы уже усвоили основные черты и пассионариев, и бюргеров, неплохо было бы сопоставить (и противопоставить) их в частностях. Различия здесь объёмны и хорошо заметны, и прослеживаются на примере целого ряда бинарных оппозиций.

Например, для меня очевидно, что пассионарная модель, подразумевающая достижение великих целей, в равной степени подразумевает и экспансию. Не обязательно территориальную, но, например, идеологическую или культурную (католический миссионер в Африке), в том числе экспансию в частную жизнь и в личное пространство. Пассионарий попросту не может существовать в каких-то строго отведённых рамках, его натура постоянно переплёскивает через край. Причина этого – в самом механизме постановки пассионарных целей. Во-первых, целью очевидно выбирается то, что ещё не воплощено в жизнь, а, во-вторых, масштаб цели прямо пропорционален тому разрыву, который намечен между сегодняшней, требующей преобразования, неполноценной реальностью и светлым будущим достигнутой сверхцели. Естественно, очень часто такие амбициозные цели идут вразрез с устоявшимся порядком вещей, взглядами и интересами окружающих. Но кто их, насекомых, слушает, правда? Пассионарий – это человек крайних и экстремальных состояний, именно в них раскрывается вся сила его характера. Быт и рутина обычно давят пассионария, ему сложно справляться с гнётом повседневности. Далее, хотим мы того или нет, за экспансивностью поведения нередко хвостом волочится милитаризм. Оружие уже само по себе – явление если не крайности, то определённо пограничных состояний, а достижение многих заветных вершин, суть сверхцелей, а особенно мотивация к этому окружающих, немыслима без оружия.

В противовес этому бюргерская модель, окружённая со всех сторон различного рода ценностями – и социальными (вроде прав и свобод, положения в обществе), и вполне материальными, будет страшиться любых крайних проявлений, могущих каким-то способом этим ценностям навредить. Естественно, в таком случае бюргер ратует за соблюдение любых общественных соглашений и в целом – за сохранение текущего устоявшегося порядка вещей и status quo.

Для меня видится очень любопытным тот факт, что тяга к экспансии нередко сочетается в пассионарной душе с традиционализмом, в то время как бюргер, стоящий на незыблемости утверждённого порядка, так же нередко во взглядах и деятельности склоняется к прогрессизму. И дело не в том, что пассионариям чужд прогресс, нет, но их средство достижения прогресса – революция, а у бюргера – скорее поступательное развитие и реформа. Корни обозначенного пассионарного парадокса уходят, как и положено ядрёному традиционализму, в почву, из которой пассионарии берут свои ценности. Мотивация к сверхцели может звучать не только в духе «сделать, как ещё не было», но также и – «сделать, как было раньше». И эта направленность в прошлое, архаичность, а местами и реваншизм, всецело подпитываются силой традиций, добавим сюда, что к плоти их и припасть проще – путь нам заботливо укажут родители, наставники или старшие товарищи, и усваиваются эти соки раньше. Пассионарий, ввиду своего экстремального образа жизни, может и не добраться до тех преклонных лет, когда жизненный опыт и знания дадут возможность выработать собственную оригинальную концепцию цели, поэтому неудивительно, что пассионарии зачастую вынуждены находиться в плену традиций либо чьих-то чужих идей.

И раз уж я упомянул о милитаризме в сцепке с пассионарностью, не лишним будет заметить, что задачей некоторых социальных институтов, и тут я имею в виду в первую голову армию, является намеренное формирование в собственных институционариях некоего подобия пассионарности. Ведь что такое армейская закалка, если не тщательно вытренированная способность игнорировать любые лишения, спать стоя, пить ветер и есть камни, и пожертвовать своей жизнью в случае необходимости – и всё это по приказу, подразумевающему беспрекословное ему подчинение. В общем, пока мы тут разводим мутную теорию, человечество давным-давно догадалось, какие люди необходимы для решения серьёзных задач, и занимается активной их подготовкой в специальных питомниках. Sad but true.

Оборотная сторона

Рассуждая о пограничных и экстремальных состояниях, являющихся как бы естественной средой обитания пассионариев, я невольно прихожу к мысли, что точки приложения пассионарности могут быть совершенно различны даже внутри одного общества, уж не говоря о земном шаре. И далеко не всегда бушующая энергия непокорного характера направлена на нечто доброе и полезное. Есть пассионарии, умирающие за систему и строй на войне, а есть те, которые умирают, чтобы эту систему разрушить. Но это слишком уж очевидно, здесь можно заглянуть и дальше. Являются ли, по-вашему, пассионариями представители преступного мира, идущие на свои преступления, сознавая риск загреметь всерьёз и надолго? Согласен, в случае с уголовниками велико влияние среды, но не свидетельствует ли неудержимая тяга к особому сорту приключений и к адреналинчику от преступания запретной черты в пользу пассионарности? По-моему, очень даже свидетельствует.

Но неверно было бы думать, что лишь горячие головы пускаются в криминал. Примеры незаконных действий и преступлений против человечности мы легко отыщем и в благополучном мире бюргеров. Но преступления их скорее будничны и не оформлены со вселенским пафосом. Почему-то тут вспоминается рассказ В. Сорокина «Утро снайпера», вот уж пример тихой бюргерской аморальности. Сорокин, конечно, это всегда гипербола, но преступления их такие и есть. Создающие оружие инженеры и конструкторы не слишком-то беспокоятся, сколько людей впоследствии будет из него же убито, изобретательский ум увлекает гармония формы и функции, моральная сторона тут, как правило, отсутствует. Аналогичным же образом огромный корпус самых передовых учёных работал на гитлеровский режим, и кто-то ведь придумывал и возводил все эти лагеря смерти, сочинял конструкции газовых камер и прочих смертоносных и хитроумных машин, примечательных образцов передовой инженерной мысли. Кто-то же всё это делал… Но не думайте, что бюргерские проступки остались в нафталиновом прошлом, преступность с интеллигентным лицом возможна и в наши дни, и сегодня совершенно необязательно штурмовать банки с автоматом наперевес – финансовое преступление можно совершить, буквально не выходя из дома, прямо с экрана ПК, и в этом тоже будет беспрецедентный триумф пытливого разума над непроходимыми на первый взгляд системами безопасности. И если Бог сыплет искры таланта не глядя, то и зло особо не церемонится с выбором своего носителя.

Вместо заключения

Какой из всего этого следует глобальный вывод? Да, в общем-то, никакого. Другое дело, какие выводы вы сделаете для себя лично.

И тут я совершенно не ставлю своей целью заклеймить одних или превознести других. Но я хотел бы, чтобы все мы со временем расстались с некоторыми назойливыми иллюзиями, сопровождающими в нашем сознании образы бюргеров и пассионариев. Да, далеко не всегда вдумчивая и скрупулёзная работа несёт человечеству благо. Да, одержимые великой идеей порой не гнушаются пожертвовать ради неё окружающими. Да, если присмотреться, мир полон дерьма, и к подобным сюрпризам неплохо бы быть готовыми.

Будьте бдительны, думайте своей головой и не читайте всякую чушь в интернете. До скорой встречи!

17 комментариев

  • Естественно пассионарность зависит от условий человеческой жизни, в обязательном порядке. Но я не думаю, что в России их немного, я думаю, что они тут как раз таки родились и вышли с этих земель в мир. Да, те кто бешено следует идее, фаталисты тоже в своем роде пассионарии, но не полностью. На мой взгляд пассионарность это очень обширное понятие, более глубокое, в котором заложена история, культура, социальные устои нескольких поколений и условия формирования личности, вообщем много всего, но то что такой вид характера существует в принципе и что таких людей очень много сомнений у меня нет. В своем роде я например думаю, что моя бабуля пасисонарий. У нее абсолютно иррациональное, ничем не подкрепленное и упорное определенное желание есть, которое затмевает все вокруг, людей, семью, близких, социум, все. И она настолько одержима достижением своей цели, следованию своей идее, что совершает абсолютно немыслимые поступки, при которых конечно не вредит другим нисколько, но подобно Саньке из упомянутого повествования упорно идет по снегу по колено в жуткий мороз таща на себе гроб.

  • admin200, я не знаю как это получается, но иногда вы озвучиваете мои мысли моими же словами (всегда интересно вести разговор с умным человеком, даже если иногда разговариваешь сам с собой.) )) Естественно, я вижу такую корреляцию! Не хочу говорить про глобальный масштаб, но умение человека более-менее объективно себя оценивать и, главное, принять ответственность за себя (хотя бы за свою жизнь, в идеале еще за близких), отказаться от патерналистского мышления — это хорошие шансы, изменив себя, попасть в драму, а не закончить древнегреческой трагедией. ))

  • «Водила психует и кричит, что малый сошёл с ума, и что он не нанимался таскать гробы по лесу», — здесь же между двумя зависимыми предложениями не нужна запятая? Однородное подчинение придаточных.

  • У меня в жизни была очень похожая история. Правда, люди, которые вызвались мне помочь, просто стояли рядом и смотрели. Интересная статья.

  • Можно несколько видоизменить размышления автора и предположить, что история (предположить!) — есть постоянная смена периодов «пассионариев»-"волков" (когда у руля оказываются люди, способные срывать жилы) и «буржуа»-"овец" (когда у руля те, кому важен комфорт).

    Когда на барабане выпадает первая эпоха, созидаются «империи» (здесь и далее — условность, синоним громадности и сложности цели), происходят события, оседающие вехами в умах поколений. Это эпохи героев, эпохи «да не могут такое сделать люди!». Очень страшное время. Но очень нужное время. Сюда тянется котофеева душенька, но...

    Когда на барабане Клио выпадает вторая эпоха (а надрыв не может быть вечен), люди становятся спокойными, «добрыми»: обрастают законами, удобствами. Это время проедания трудов предков, время копирования (что-то принципиальное новое без бунта создать крайне сложно, если не невозможно). В эту эпоху хорошо жить. Первые поколения.

    А что потом? А потом снова крутится барабан...

    Но в барабане этом есть изъян: у него редко получается выдать «случайность», его движения скорее закономерны, причём настолько, что в мутном мареве мыслей он скорее будет походить на маятник. Вслед за эпохой «волков», неминуемо приходит поколение «волков»-"овец", а потом и вовсе «овец», плывущих по течению и, как правило, губящих «империи». Ощущение «смерти» (слабости страны, «оскорбительной неполноценности») вновь порождает поколение «волков», создающих новые «империи»... и кушающих «овец», как бы это грустно не звучало. И этот круговорот, различаясь сроками «эпох», длится всю историю человечества.

    «Но можно же делать без надрыва!» — может возразить автор статьи. Можно, конечно. Но только до некоей точки, после которой границу условного «светлого пятна» нужно будет переступить, а этот момент всегда приходит, часто — не в самое подходящее время. Темнота неизведанного — место для «волков», а не для «овец». И, сколь это не грустно признавать, будучи «овцой», сама жизнь на их стороне. На стороне тех, кто «как араб в пустыне // Припадает к воде и пьёт», тех, кто умеет нарушать правила, даже если делает это не из благих побуждений.

    Естественно, всё, что написано (мной) выше — химера, дурман, не имеющий опоры и права появиться на свет, но человек слаб... и падок до внимания к себе.

    Поэтому уж не обессудьте.

  • Котофей, ну автор статьи тут возражать приписываемыми ему банальностями не будет, хотя бы потому, что не имеет цели продать или впарить всем собравшимся свою точку зрения. Я же прекрасно знаю цену всем этим воздушным конструкциям. Я просто попытался осмыслить то, что в нашей социо-культурной среде принято называть русским характером, да и то — сподвигся на дело случайно, вспышка озарения (или полуночного бреда, тут уж решайте сами).

    Ваша идея цикличности истории перекликается с концепцией, которую описывает Д. Быков в романе «ЖД». У него русская история уже двести лет бродит от революции через террор к оттепели и новым заморозкам. Всё это любопытно, конечно, но слишком, на мой вкус, умозрительно, как попытка измерить радиус Земли линейкой.

    А вот, кстати, за примерами: мы ведь сейчас живём в эпоху овец, я прально понял? А когда нам ждать прихода волков? И откуда их ждать, из которого лесу?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *