О внутренней книге

Я давно заметил за собой такую особенность: мне не нравятся чужие тексты. Нет, мне и свои-то не сильно нравятся, но частенько бывает так, что читая какую-нибудь книгу или текст в интернете, ловишь себя на мысли, что автор, даже владея стилем и языком, что-то совершенно не то рассказывает, пускается в дремучие дебри, вытаскивает на свет и обмусоливает пустые, неважные, ненужные или совсем очевидные темы. Например, рассуждает о судьбах эльфийского народа или, наоборот, описывает философские категории, вроде Абсолюта и Пустоты, с такой обыденностью, будто видит их по утрам на улице или приносит в пакете из магазина. В итоге приходится дочитывать книгу с навязшим на зубах ощущением разочарованности, но ещё большее непонимание вызывают у меня восторженные отзывы фанатов и критиков, которые носят на руках всех этих псевдофилософов и эльфоторговцев и, кажется, совсем не делают между ними разницы (хотя, конечно, какая к чёрту может быть разница, если беллетристика давно и успешно выдаёт себя за высокую прозу). Определённо, в моей реакции есть и здоровая доля зависти, но также, очевидно, и отсутствие широкого взгляда на литературное поле. И действительно, вы и сами могли заметить, насколько я завистлив и злобен, что я обхожу стороной почти всю жанровую литературу, со скрипом читаю современную переводную прозу, не касаюсь поэзии. Мне и самому удивительна подобная ограниченность/избирательность моего внимания. Но недавно я нашёл этому объяснение. Сегодня я хотел бы поговорить о внутренней книге.

Искусство помнить и забывать

За время карантина я прочитал массу всего интересного, и одной из таких жемчужин стало «Искусство рассуждать о книгах, которые вы не читали» П. Байяра. Сама по себе книга не слишком-то примечательна, но за внешней, весьма посредственной иронией в ней проглядывают очень умные мысли.

Стоит начать с того, что наши отношения с книгами имеют весьма специфичный характер. Многое из прочитанного мы возмутительным образом забываем. Не просто запамятуем имена героев и повороты сюжета, забываться могут целые книги: порою, начав читать, где-то на середине можно с удивлением обнаружить, что всё это уже когда-то читал, но напрочь забыл об этом. В то же время существует ряд книг, которые мы хорошо и подробно помним, даже если читали их давным-давно.

Собственно, такое свойство памяти, как избирательность, не должно стать для нас новостью. Всё прочитанное запоминается и структурируется в нашей памяти особенным образом. У любого не брезгующего чтением гражданина формируется своя внутренняя библиотека, которая пополняется в течение жизни, но, очевидно, и очищается от ненужного — вернее сказать, малополезное и ненужное тихо задвигается вглубь, в царство паутины и пыли, куда не достанет рука кратковременной памяти. На ближние полки попадают тексты, которые произвели впечатление, о которых мы думали, конспектировали, хотя и они, в конечном итоге, не застрахованы от забвения. Однако запоминаются не только истории, которые нам понравились, в этом плане отрицательный опыт не менее важен. Например, меня совершенно не впечатлил роман «Текст», но его содержание я помню прекрасно (возможно, как раз из-за того, что писал на него отзыв).

Интересно, что образ книги, сформированный в нашем сознании в результате прочтения, совершенно не равен её содержанию. Разные люди с разным читательским опытом и мировоззрением понимают одну и ту же книгу по-разному. Подобная субъективность восприятия порождает многочисленные споры и холивары вокруг написанного, и для одних герой романа Прилепина «Санькя» окажется опасным заблуждающимся дураком, а для других – последней надеждой России. Понимание зависит от множества факторов, даже от обстановки, в которой происходит чтение, и в течение жизни человек будет получать разные впечатления от одного и того же текста. Мне хорошо знакомо чувство неловкости, возникающее от пролистывания книг, которые я любил в детстве. Вы и сейчас можете убедиться, насколько наивной выглядит классическая фантастика середины прошлого века. Тексты остались те же – изменился читатель.

Из широкого разнообразия внутренней библиотеки по неизвестным нам формулам формируется некая главная внутренняя книга – по сути, набор из темы и лейтмотивов, который особенно сильно резонирует в нашей душе. Мы можем даже не догадываться о её наличии, но именно она является фильтром, через который проходит каждый новый прочитанный или написанный текст. Странное и необъяснимое ощущение недовольства при чтении не возникает само собою, оно прямо следует из сравнения, это дельта, зазор, расхождение между данным фактическим и некой выдуманной идеальной моделью, которую мы и назвали внутренней книгой.

Я бы сказал, автор всю жизнь пытается написать свою идеальную книгу, ходит вокруг да около, но и сама книга меняется во времени. Впрочем, я не питаю иллюзий, попадание в тему не обязательно означает успех, и зачастую в истории остаются именно те книги, на которые сами классики смотрели с иронией.

О моей внутренней книге

Пытаясь определить слагаемые, составляющие мою внутреннюю книгу, я невольно обращаюсь к двум самым значительным впечатлениям своего читательского опыта. Первый, безусловно, относится к теме выживания, борьбы за существование в условиях, когда сама жизнь ставится под вопрос. Ещё лет десять назад я определил эту тему как одну из главных в литературе. Тема борьбы за жизнь – и есть основа почти всей остросюжетной литературы, начиная от криминальных боевиков и приключенческих романов и заканчивая военной прозой. Однако среди всего многообразия, представляемого этим метасюжетом, лично мне ближе и интересней та его разновидность, где человек противопоставлен стихийным силам природы. Вероятно, первой книгой, распалившей во мне огонь к этой серии, стал «Робинзон Крузо» Д. Дефо, но уже в подростковом возрасте сильнейшее впечатление произвели на меня повесть К. Булычёва «Посёлок» и рассказ Рэя Брэдбери «Лёд и пламя». При всех очевидных различиях эти три текста объединены общей темой – тяжёлой и бескомпромиссной борьбой человека за выживание в условиях дикого, жестокого и чуждого мира.

Уже в более осознанном возрасте сюжет выживания, ранее втиснутый в вымышленные и экзотические декорации, стал приобретать для меня новые реалистичные грани. Произошло это благодаря лагерной прозе Шаламова и Солженицына. Без преувеличения, эти двое перетряхнули мой мир и выбили много наивной, романтической дури, которая все эти годы определяла мои взгляды на жизнь. Наверное, в этот момент и захлопнулась калиточка жанровой прозы, я уже не мог читать ни о каких вымышленных войнах и отважных героях, в одиночку спасающих города и народы, всё это отдавало пошлостью и той самой романтической дурью, совершенно неуместной на фоне того, что я совсем недавно узнал. И тогда в знакомом и знаковом для меня сюжете произошли изменения: силы природы, казавшиеся юному впечатлительному уму столь могущественными и опасными, уступили место человеку, а борьба за жизнь стала, в том числе, и борьбой за свободу, за сохранение собственного «Я».

Важно понимать, что тема – это не просто сеттинг, стандартный набор героев и обстоятельств, скорее это окно, позволяющее разглядеть те скрытые механизмы жизни, добраться до которых иными способами было бы сложно или в некоторых случаях смертельно опасно. Проза Шаламова и Солженицына срывает покровы над такими вещами, о которых не принято говорить, она становится серьёзным и неудобным напоминанием, что цивилизационно-культурная плёнка очень тонка, и животное, скрывающееся под ней, голодное, жадное, признающее только грубую силу, пойдёт на всё ради выживания. Собственно, чтобы показать это, совершенно не нужно помещать героев в тюрьму или концлагерь, достаточно любого места тесного сосуществования людей и фактора ограничения свободы (невозможности для человека быстро выбраться из среды), и получим тот самый ад, который не снился даже старику Данте.

Но в то же время, я думаю, в этом сюжете есть и светлая, божественная сторона – это те герои, чья культурная плёнка стала их внутренним содержанием. Это люди принципа, а быть человеком принципа – значит ставить внутренние убеждения, саму целостность внутреннего мира выше собственной жизни. Оруэлл очень верно акцентировал этот момент в «1984», вслед за ним мы и сами можем понять, что самое страшное для узника – не умереть (с какого-то момента смерть становится избавлением), а лишиться самого себя. И это вовсе не маргинальная, спорадическая история. Мученичество и смерть за собственные идеалы – основа христианской культуры, причём и той её тёмной части, когда на кострах погибали те, кто выражал некоторые в ней сомнения.

Таким образом, метафора тюрьмы для меня – это многослойный, многоуровневый конструкт, открывающий дорогу туда, где заканчивается и начинается человеческое.

А какая внутренняя книга у вас? Делитесь в комментариях. До скорой встречи!

24 комментария

  • Наталья, а что, есть какая-то вселенная, где не простил? По-моему, в притче о заблудшей овце и потерянной драхме всё достаточно ясно сказано:

    «Кто из вас, имея сто овец и потеряв одну из них, не оставит девяноста девяти в пустыне и не пойдёт за пропавшей, пока не найдёт её? А нашедши, возьмёт её на плечи свои с радостью и, пришедши домой, созовёт друзей и соседей и скажет им: порадуйтесь со мною: я нашёл мою пропавшую овцу. Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии. Или какая женщина, имея десять драхм, если потеряет одну драхму, не зажжёт свечи и не станет мести комнату и искать тщательно, пока не найдёт, а нашедши, созовёт подруг и соседок и скажет: порадуйтесь со мною: я нашла потерянную драхму. Так, говорю вам, бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся» (Лк. 15: 4-10).

    А «лишиться самого себя» — это точно по Оруэллу. Это значит принять навязываемую позицию большинства, будучи в корне с ней несогласным. В «1984» — полюбить Старшего Брата; в лагерной прозе — принять принцип «сдохни ты сегодня, а я завтра».

  • «Произошло это благодаря лагерной прозе Шаламова и Солженицына. Без преувеличения, эти двое перетряхнули мой мир и выбили много наивной, романтической дури, которая все эти годы определяла мои взгляды на жизнь. Наверное, в этот момент и захлопнулась калиточка жанровой прозы, я уже не мог читать ни о каких вымышленных войнах и отважных героях, в одиночку спасающих города и народы, всё это отдавало пошлостью и той самой романтической дурью, совершенно неуместной на фоне того, что я совсем недавно узнал.»

    Н-да, всегда считал, что исправительные колонии не исправляют, а калечат ещё больше. Заставляют ещё пристальней вглядываться в бездну. И мнение автора статьи только подтверждает это. ))

    Значит романтическая дурь осталась в прошлом, ладно. Фантастические допущения, полёты драконов и веру в чудо оставим детству. Уступим внутренним страхам, станем жить в постоянном ожидании беды и принимать это чувство без удивления или сомнений, а как само собой разумеющееся. Превратим своими руками всё зло, жуть и цинизм в настоящую правду жизни, во взрослый мир, в котором нет места сказкам.

    «Вы слишком серьёзны. Умное лицо — ещё не признак ума, господа. Все глупости на Земле делаются именно с этим выражением. Улыбайтесь, господа ...»

  • admin200, большое спасибо вам и за ответы, и за советы! И за весь этот блог, безусловно, тоже.

  • В.В., исправительными колонии бывают только в сказочной Скандинавии.

    А что касается сказок и суровой реальности, так я вам скажу, что от сказок мы никуда не деваемся. Семьдесят лет жили и верили в сказку, сейчас вот опять начали: сказки льются из телеэкрана 24/7, не знаешь, куда от них деваться.

  • admin200 «А что касается сказок и суровой реальности, так я вам скажу, что от сказок мы никуда не деваемся.»

    Да, хороший ответ, выкрутились. В принципе готовый диалог для героев, а диалог который несёт в себе конфликт — ледяная горка для читательского интереса. ))

    По поводу внутренней книги, её настроя: предпочитаю выбирать слова и настроения, подходящие для долгой, счастливой и богатой жизни. Я думаю, что слова не утратили власть над добром и злом. Уверен, вы тоже знаете поговорку, мол бойтесь своих желаний — они могут сбыться. Так и с мыслями, и со словами. На мой взгляд, лучше читать про романтическую дурь, даже про идиотскую романтическую дурь, типа «Из магической академии в невесты демона», чем «Архипелаг Гулаг 2», «Архипелаг Гулаг 3»... Понятно, что истина в балансе, вот только если берётесь три тома описывать мрачную сторону мира, вам придётся сильно потрудиться над «ледяными горками», ведь человеческий интерес к подобной прозе предусмотрительно мал. ))

  • В.В., я понимаю, о чём вы, и даже согласен, что жизнеутверждающих историй должно быть в разы больше, чем мизантропных и мрачных. «Архипелаг ГУЛАГ» — книга далеко не для всех, да и я второй раз читать её не буду. Она, честно говоря, была бы и не нужна, будь политика партии правдивей и человечней. Тут ведь очень сильно играет эффект «показать то, что скрыто».

    Что касается меня, так я и не выбираю, о чём писать. Не изучаю рынок, конъюнктуру, etc. Я пишу о том, что меня волнует. Вот сейчас меня волнует борьба за внутреннюю свободу, за собственное «Я». Наверное, это из-за того, что меня всю жизнь пытались как-то переделать и обточить, ну вот не понимали окружающие меня люди, что можно интересоваться книгами и всякой не совсем материальной мурой и оставаться человеком. Разные были (и остаются) представления у народа о нормальных мужских занятиях. Вот такая у меня мотивация, а другой нет. Я брался за какие-то сюжетные развлекательные вещи, но не доводил до конца, утрачивал интерес.

    А вообще, русская литература исторически отличается мрачностью. Что-то здесь есть такое, на этой земле.

  • Admin200

    «Не изучаю рынок, конъюнктуру, etc. Я пишу о том, что меня волнует.»

    Это как раз нормально. Но, говоря в защиту жанровой литературы, ещё вы обязаны развлечь читателя (задуматься над поставленными в книге сложными вопросами — тоже развлечение, просто до них читателю надо добраться без мысли о бездарно потраченном невосстановимом запасе времени). Каким способом добраться до сложных вопросов, вообще до вопросов, до темы произведения? Да пофиг, (используя низкие, высокие, смешанные, только придуманные, всеми забытые жанры) главное что бы не скучно!

    С вашей подачи я прочел книгу Александра Митты, по его словам даже Толстой сжигал героиню в дюзах звездолёта — Анна Каренина гибнет под колёсами поезда, который тогда на Руси был подобен звездолёту — развлечение читателя сродни голливудских блокбастеров.

    Что касается исторической мрачности русских писателей, вполне понимаю, когда спрашивают: Толстой или Достоевский? Для меня это звучит почти как: добро или зло? Конечно Толстой. ))) Впрочем и Достоевский в своём творчестве не брезговал развлекательными приёмами жанровой лит-ры, как например элементами детектива в «Преступлении и наказании».

  • В.В., проще сказать, что жанр — это форма развлечения, но в то же время жанр никак не монополизирует свои права над ним. Говоря о жанре, мы, в первую очередь, подразумеваем некоторые паттерны и модели сюжета (наличие преступления и сыщика в детективе, крутого героя и противостоящего ему злодея в боевике) или специфического антуража (квази-Средневековья в фэнтези и мира будущего в НФ), однако развлекательная составляющая не сводится исключительно к ним. Кажется, плохая литература как раз и получается из того, что автор слишком увлекается внешними атрибутами, но забывает об остальном. Для меня же очевидно, что развлекательная составляющая неоднородна и проявляется в разных аспектах, составляющих произведение, просто достаточно редко можно встретить, чтобы автор мощно использовал их все. Первый и самый очевидный источник — это сюжет. И он совершенно не обязан строиться на убийстве, неудачной любви или спасении родственников из плена (хотя это самые сильные и самые примитивные модели); по большому счёту, если в повествовании есть герой и с ним что-то интересное происходит — это уже развлечение. Но это опять же только базовый уровень, есть и другие составляющие, способные аккумулировать интерес и удовольствие от текста. Например, язык. Удовольствие от стиля автора, его манеры рассказчика. Сюда же можно отнести и своеобразный «эффект Лимонова», когда автор филигранно и точно использует обсценную лексику. Следующим элементом привлечения внимания может служить оригинальная композиция, фундамент, на котором, во многом, стояла литература модерна, кстати, и детектив — того же поля ягода, и композиция там скорее ретроспективная, чем линейная и устремлённая в будущее. Делу развлечения могут служить многие из элементов текста: описания дальних стран и затерянных уголков (на чём стоит жанр травелог), описания насилия и прочей жести (вот вам и успех «Маленькой жизни» и рассказов Мещаниновой), описания секса и эротических сцен (этого полно у Сорокина).

    Моя критика жанров связана исключительно с тем, что жанровые авторы редко идут дальше сюжета и мишуры внешних эффектов. Всё это, бесспорно, имеет право на жизнь, просто мне это неинтересно, как, впрочем, жесть и физиология, смакованием которых любят заниматься авторы реалистического крыла.

  • Admin200

    «жанровые авторы редко идут дальше сюжета и мишуры внешних эффектов»

    Не соглашусь. Естественно миллионную армию современного самиздата я оставляю за скобками. Тот же Сорокин, в большинстве романов описывает выдуманный мир. (Это куда более трудоёмко и «фантазиёмко», чем описывать реальность. Недавно прочёл Лема «Солярис» и «Возвращение со звезд», да, жанровый писатель, но романы супер и читать интересно.)

    Хорошие «жанровые авторы», и их много, идут дальше, они даже могут от романа к роману менять жанры. Своё отношение к описываемой в книге проблеме формулируют кратко и по делу, пряча свои выводы о жизни, философию и морализаторство за внешними эффектами и поворотами сюжета. Что, собственно, читателям и надо.

    Если читать сугубо «Архипелаг гулаг», и прочий «нон-фикшин» а-ля хождения по мукам — понятна какова окажется внутренняя книга. Всматриваться или не всматриваться в бездну — выбор каждого, но читатели купятся только на развлекалово и будут правы. Потому что как ни крути, а в итоге все книги, так или иначе, — это рефлексии о любви и смерти, что, в принципе, две стороны одной медали.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *