Предостережение

Этот текст я написал ещё месяц назад и с тех пор благополучно хранил на жёстком диске, ожидая, что напишу вместо него что-то ещё. Но другое на ум не шло, и всё это время я помнил о нём. Я думал о том, нужно ли вообще такое писать и такое выкладывать? Положим, если бы каждое моё слово было чистая правда, сомнений не оставалось. Но я, к сожалению, уже не в том возрасте, чтобы наивно полагать, будто знаю что-то наверняка, а опыт подсказывает лишь одно – на любое суждение найдётся опровержение, и не бывает правил без исключений. А уж в такой неуловимо-пространной сфере, как творчество, возможны самые разные варианты.

Дело, вероятно, ещё и в том, что всё нижесказанное не несёт ни малейшей практической пользы, и всё, что вы получите, прочитав текст, это испорченное настроение и ещё больше укрепившиеся сомнения.

В итоге я пришёл к выводу выложить этот текст, но не потому, что думаю, будто раскрою кому-то глаза, а для того, чтобы закрыть гештальт и избавиться от надоедливых размышлений. А уж как относиться к написанному и что с этим делать – это, цитируя классика, уже ваши проблемы. Приятного чтения.

Intro

В наше время принято говорить о спасительной силе искусства. И есть в этом великая правда. Поэзия, как одна из высших форм мысли и чувственности, спасала людей в самых невыносимых условиях: под бомбёжками и в лагерях, в моменты непреодолимого отчаяния, когда лишь тонкая божественная нить удерживает душу над бездной. Произведения искусства наделены надчеловеческой, трансцендентной силой и являются, по сути, кристаллизованной формой чего-то высшего, необъяснимого и едва уловимого.

Но даже у такой могучей жизнеутверждающей силы есть своя оборотная сторона, о которой, впрочем, мало кто задумывается. Но изнанка проглядывает тем яснее, чем ближе мы подступаем к самому процессу творчества – которое, по утверждению, немыслимо без страданий. Настоящий художник, как известно, должен страдать. И ведь страдают: обрывают жизни самоубийствами, сходят с ума, претерпевают гонения или просто влачат жалкое существование в нищете, в компании неутухающей пол-литры. Даже такие поп-звёзды, как Стивен Кинг, не могут жить спокойно и наслаждаться деньгами, а бросают себя в пучину алкоголя, наркотиков и прочих сомнительных удовольствий.

Как же получается, что проводники космических энергий так отчаянно подвергают себя разрушению? Ведь должна же божественная сила искусства исцелять и возвышать душу – а не сжигать художников заживо, пуская под откос поезда и судьбы…

Оборотная сторона

Оборотную сторону творчества почти невозможно узнать, находясь на расстоянии, взирая на творческий процесс и его результаты снаружи, глазами недоумённого потребителя. Этим глазам художники и поэты кажутся как один демиургами, недостижимыми небожителями, и даже их житейские неурядицы воспринимаются как часть персонального мифа. Во многом здесь играет ошибка выжившего: очевидно, мы имеем счастье наблюдать лишь тех, кто одолел вершину и, восседая на покорённом Олимпе, заслуженно вкушает плоды любви и признания, однако, заглядываясь наверх, мы совершенно забываем об остальных, заточённых в мрачных кельях непризнанных гениях, отчаявшихся неудачниках и сбрендивших графоманах, и прочих, и прочих бездарностях, обречённых жизнью на тлен и безвестность. К сожалению, искусство – вид крайне сурового состязания, где победитель получает всё, а от проигравших не остаётся даже имён. История выскребает всех, и чем глубже в века, тем сильнее сужается круг гениальных и избранных.

Следует сразу готовить себя к тому, что творчество – территория жесточайшего соперничества. Причём не только с живыми, но и с мёртвыми. Время поразительным образом схлопывается, и писатели, вне зависимости от того, в каком веке они жили, существуют в нашем сознании всем скопом, единой когортой. И от сравнений, и самосравнений с ними никуда не деться.

В таком случае изворотливое сознание подсовывает нам хитрый ход: укрыться, спрятаться за ширму традиции. Не противостоять, а примкнуть. Пририсовать вагончик… Только никакого второго Толстого или второго Толкиена быть не может. Так же как сам Толстой – не второй Гюго, сколько бы их не сравнивали. Понятие традиции имеет огромную силу в обществе, через неё строится база гуманитарного образования, но тот, кто точно следует её букве, обречён на вторичность. Поэтому всякий настоящий художник – одновременно продолжатель традиции и её яростный ниспровергатель. Каждый гений – отступник и ренегат, иначе не получается, индивидуальность не умещается в рамках устаревающих представлений.

Но не только трепет перед бородатыми глыбами отравляет нам жизнь. Есть и зависть, постоянный спутник художника. «Читать, скрежетать и завидовать». Сравнивать себя со всеми: охать над гениями прошлого, уже примкнувши к традиции, встав сто пятьдесят пятым в ряду после Толстого, хулить и ловить блох у современных замарашек и выскочек, мнить себя лучше, возмущаться и точить зуб. Из человека невозможно выбить соревновательный инстинкт, любая деятельность, где есть хотя бы гипотетическая возможность ранжира, неуклонно сваливается к соревнованию и, как следствие, к зависти.

По моему опыту, положительные эмоции доставляет лишь то искусство, к которому ты непричастен, в котором принимаешь роль зрителя и выходишь за круг конкуренции. Именно поэтому в последнее время меня так вдохновляет живопись. Лишь понимание того, что ты не находишься на беговой дорожке, позволяет спокойно воспринимать и впитывать чужое искусство.

Искусство

Что такое искусство? Вообще-то, это едва ли не главный вопрос для любого художника. Где начинается и заканчивается искусство? Как обозначить его границы? Кто будет спорить, что «Мона Лиза», выставленная в седьмом зале итальянской живописи в Деноне, – искусство? Но – растиражированная миллионами копий на почтовых открытках – перестаёт им быть. Но – та же, с пририсованной бородой и усами в стиле Ван Дейка, выставленная в музее, вновь становится искусством. В пространстве, до отказа забитом творцами и гениями, лишь расширение границ оказывается способом сказать что-то новое.

Мне кажется, искусство – это то, от чего можно оттолкнуться. Не только создавая новое искусство, но и вообще. Оттолкнуться мыслью, поступком.

Но искусство болезненно, вот в чём пафос статьи. Это трясина, из которой невозможно выбраться. Это болезнь. Зависимость. Назовите, как вам угодно. Я хочу, чтоб вы знали, с чем имеете дело.

Человек, погружённый в искусство, странным образом выпадает из реального мира. И хотя он присутствует в нём и проявляет активность, но ощущение, что окружающий мир как будто не до конца реален, оттенён намного более осязаемой альтернативой, не оставляет в покое. И этот нереальный, но такой реальный фантастический мир зовёт всё настойчивее, всё громче, манит и завлекает, а, в конце концов, просто засасывает в себя, пытаясь ниспровергнуть всю прошлую жизнь. Это похоже на то, как в наркотических трипах люди видят небеса и райские кущи, а после отчаянно пытаются к ним вернуться. Творчество – это забег по беличьему колесу к нарисованному раю, логично недостижимому, но от этого не менее притягательному. Ведь нам только кажется, что художник изучает окружающий мир. Нас вводят в заблуждение коллизии и характеры. Художник изучает себя. Как минимум, свои возможности.

Основной мотивацией художника отнюдь не является потребность сказать миру новое (оно по определению уже содержится в мире), а вполне детская жажда похвалы и признания. Даже если художник делает всё, чтобы шокировать публику, это по-прежнему форма игры: ведь чем больше разрыв между ужасами творчества (и собственной жизни) и степенью признания – тем сильнее кайф. Только испытать его суждено немногим.

Я думаю о том, что такое судьба и что такое случайность. Многие верят в судьбу и этим себя успокаивают. Судьба означает предопределённость, это вера в свою звезду и надежда. Вася Пупкин верил в свою звезду… Но это – всё ещё лотерея с призрачным шансом. Или – самый крупный и фатальный самообман, внушающий ложное самоуважение и болезненный мазохистический кайф от занятия, которое больше никому, кроме тебя, не нужно.

В наше время принято говорить о спасительной силе искусства. Но сила эта слепа. И мне порой кажется, что всё прекрасное и доброе в этом мире возможно только в своей слепоте.

20 комментариев

  • Упомянул Дяченок, лишь потому, что первые пришли на ум из русских современных писателей, которые «технической магией» незаметно влили начало и заинтриговали читать дальше. Изначально, я стал читать, думая о примитивности текста, о том что «где я и где янг эдалт», но внезапно стало интересно.)) Ясно, что «Vita Nostra» не лучший роман на планете. Лично мне он импонирует и запомнился тем, что жанровое произведение в финале выходит за рамки жанра. И сделано это свежо и изобретательно.

    Персонаж не мог, а Камю интригует классически: «Любопытные события, послужившие сюжетом этой хроники, произошли в Оране в 194…» Что за любопытные события? Ну-ка, ну-ка... )) Конечно, всю жизнь переписывать не надо, но уделить этому внимание стоит. Например, недавно открыл текст, стал читать: «Автомобиль мчался по ночному городу, то и дело останавливаясь на пустых перекрестах на красный свет.» Сразу отложил «произведение». Если автор не удосужился найти нужных слов, что бы не противоречить себе же в первом предложении (автомобиль мчался — то и дело останавливаясь), тогда я не «удосужусь» читать остальное. ))

  • В.В., разгоняя тему первых предложений, я хотел бы ещё заметить, что особое значение имеет также эпиграф. По сути, чтение мы начинаем с эпиграфа, и для автора это своеобразная фора, т.к. выставляет заведомо умные мысли заведомо умных людей, и тут очень важно, чтобы первое предложение не убило всю магию. Всё-таки эпиграф — это же и некоторое обязательство, обещание, что основной текст не ударит в грязь лицом перед источником цитаты.

    И вообще-то, тут надо дать совет: «не берите эпиграф, если у вас слабый текст», но на самом деле в эпиграфах нет ничего дурного, проблема-то в слабых текстах.

  • Согласен полностью. Эпиграф — мощнейший инструмент правильного настроя читателя. (Обещание, в моём понимании, по большей части лежит на Прологе и глупо выглядит тот автор, который не выдерживает своё «красное словцо», данное во вступлении). Я встречал, произведения, где эпиграфом были строчки из легендарных песен (придуманных автором) описываемого в книге мира — скрытый инструмент придания атмосферы и глубины.

    В школе, что бы не париться, я придумывал к сочинения подходящий эпиграф сам и подписывался выдуманными восточными мудрецами «Ибн Абу Абибами». Всегда прокатывало.))

  • Половина третьего ночи. Я сейчас вышел на балкон и посмотрел на небо. Там такие красивые облака на востоке. Рассвет уже не за горами, пока темно, но небо уже светлеет. Облака такие, как бы сказать? Даже не знаю, слов нет подходящих. Чем-то похожи на ребра ископаемых трилобитов. Светятся. Обалденное зрелище.

    Так вот я к чему. Мне кажется в основе истинного искусства лежит зависть. Зависть к творцу. Вон он как может, и мне бы. Хоть толику.

    Описать эту красоту слов нет. А у него есть! Вот бы приблизиться к нему. Хоть немного. И пробовать, пробовать... Снова и снова...

  • Черепаха, я бы тут сразу разграничил творчество и искусство (второе как высший результат первого). Всё-таки в творчестве на первом плане именно игровой момент: когда человек занимается чем-то для души, ни на кого не смотрит и ни на что не претендует.

    Зависть появляется лишь на следующей ступени, когда художник начинает из себя хоть что-то представлять (в первую очередь, представлять себя художником). Но и то, это, в основном, зависть к другим. А соперничество с богом — это удел считанных единиц за всю историю. Скажем, Микеланджело или Толстого.

  • Черепаха, так что, выходит верующие люди завистники, а атеисты доброжелатели?! ))

  • admin200 Не буду спорить. Соглашусь. Игровой момент свойственен скорее детям. Взрослые люди так же ему подвержены — это не хорошо и не плохо. Это нормально на начальном этапе. Говоря о Творце, я имел ввиду более общее понятие. В широком смысле. Мы завидуем гениям, кого Бог поцеловал в макушку, мы стремимся приблизиться к ним. А что случиться с гением когда он нашел свой путь, свой стиль, свою дорогу? С кем ему соревноваться. Этот момент, мне кажется, очень важен. Велик соблазн остановиться, вершина достигнута, а то и продолжить движение не вверх, а в другие направления, далекие от совершенствования, и выдавать это как новое слово в искусстве.

    В.В. Я не о том. Глупо говорить, что есть люди, которые никогда никому или ничему не завидовали. Я о зависти как об ориентире, о неком маяке, о цели на горизонте.

    Писатель обращается конечно к разуму читателя. Рациональное — важная составляющая произведения. Только если плясать лишь на этой поляне, у нас получиться не произведение, а справочник. У художника — схема. А как же быть с нравственностью? А понятие — душа? Вы верите, что человек существо одухотворенное? Я — да. Душа, однако, понятие метафизическое, божественное. Атеист — это, ну что ли, как понятие абсолютный вакуум. Теоретически он существует, на практике... Так что, все мы во что-то верим. Даже если не признаемся себе в этом.

    Спасибо. Простите, получилось не очень складно описать свои размышления. ))

  • Черепаха, камешек в огород современного искусства? Такая точка зрения тоже имеет право на жизнь, но для меня она всё равно, что призыв растить новых Пушкиных и Толстых. Ну, наверное, круто, чтобы у нас каждые 50 лет был новый Пушкин с солнечными стихами и поэмами и Толстой с длинными нравоучительными романами. Многие, вероятно, так себе искусство и представляют. Но лично мне вторые экземпляры не интересны совсем, мне интересен первый Лимонов, первый Быков, даже первый Прилепин. Ну да, может, их несёт чёрте куда, в сторону от небесной гармонии, но они живые и интересные. Возможно, в литературе это не так заметно, а вот в живописи всё намного более динамично. Хотя, может, кому-то и интересно рассматривать современные пейзажи «под старых мастеров», или какой-нибудь гиперреализм, или современный глянец. Я так понимаю, есть люди с консервативным вкусом, а есть с хорошим (шутка).

  • Ну это понятно. Вторые Пушкины никому не интересны. Но я уверен, что и Пушкин и Толстой тоже имели для себя ориентиры. На кого-то ровнялись, пытались достичь. А когда добрались это стало уже не так интересно. И пошили своим путем. Как у Высоцкого — «выбирайтесь своей колеей». Но ориентиры сохранили, направление, общий вектор. На верх, к «светлому будущему». Не знаю, просто уча хорошему, а не плохому. )))

  • Черепаха, есть мнение, и я с ним согласен, что литература (да и искусство в целом) не оправдала себя в качестве источника нравственности и морали. Сколько не сеяли авторы разумное, доброе, вечное, опыт двух мировых войн и тоталитарных режимов доказал их полную несостоятельность. Возможно, для более молодых людей это не столь очевидно, но даже для меня писать о благородстве и величии человека и прочей гуманистической чуши после культурно-цивилизационной катастрофы ХХ века — невозможно. Нет, понятно, что должна существовать воспитательная литература, прививающая детям и подросткам правильные ценности. Но так уж чтобы на уровне большой интеллектуальной литературы появлялись подобные тексты, которые учат хорошему... Пожалуй, только в жанровой литературе.

    Поймите меня правильно, я недавно перечитывал «Хаджи-Мурата», так для меня Толстой со своей критикой царской армии просто наивен. Эта николаевская несчастная армия со всеми своими препонами — детский сад в сравнении с тем, что творилось в ХХ веке. И я не знаю, как бы Толстой говорил о нравственности после второй мировой. Я поэтому ничего подобного и не жду от современной литературы. Человеку до благородства многих животных ещё грести и грести, не то что до бога. А гении не способны предотвратить кошмар, более того — самим фактом своего существования они этот кошмар украшают. Это как череп Дэмьена Хёрста, украшенный бриллиантами.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *