А.И. Солженицын «Архипелаг ГУЛАГ»

Уже давно я порывался прочитать эту книгу, но каждый раз откладывал знакомство, совершенно не зная, с какой стороны подступиться. Слишком большой, слишком пугающей она казалась. И, наверное, очень правильно, что знакомство с ней так долго откладывалось, а состоялось только сейчас. «Архипелаг» не та книга, на которую стоит бросаться без подготовки. Определенно, до нее нужно дорасти, созреть, внутри должны сформироваться нужные вопросы. К пониманию необходимости ее прочтения я пришел через интерес к лагерной теме. Сначала была «Зона» Довлатова, книга близкая и хорошо понятная каждому обывателю, но в ней автор сознательно упускает самые острые моменты, признавая, что находится в тени более сильного и значимого произведения — «Колымских рассказов» Варлама Шаламова. И вот именно с короткой прозы Шаламова и начался тот самый угрожающий спуск в неизвестность, в темные области и царство Аида, любые упоминания о которых старательно вытесняются из нашего поля зрения. Об этом никто не говорит, тема лагерей если не табуирована, то густо обвешана гирляндами лживых ярлыков. Но если о чем-то не говорят, не значит, что этого нет вовсе. «Колымские рассказы» произвели на меня ошеломляющее впечатление. Стало ясно, что ступив на эту тропу, нужно пройти ее до конца. И если Колыма Варлама Шаламова – врата в царство Аида, то «Архипелаг ГУЛАГ» и есть та длинная, трудная и извилистая дорога, которую должен пройти каждый думающий, мыслящий, совестливый человек на постсоветском пространстве.

Это не будет рецензия на «Архипелаг», я не имею никакого морального права как-либо разбирать и оценивать эту книгу, вашему вниманию я предлагаю короткий отзыв, впечатление от прочитанного. Не более.

Архипелаг ГУЛАГ

А. И. Солженицын «Архипелаг ГУЛАГ»

Начать я хотел бы с того простого суждения, что все мы меняемся. Каким бы костным и упрямым не был бы человек, все мы меняемся под воздействием обстоятельств. Когда-то сам Солженицын был студентом, убежденным марксистом, мечтал написать летопись революции, но грянула война, он попал на фронт, дослужился до капитана, командовал батареей и встречал приближающийся победный 1945 год в Восточной Пруссии, когда его судьбе изменилась окончательно и бесповоротно. Его арестовали прямо на фронте, в кабинете командира и увезли в Москву на Лубянку. Поводом стали письма, которые он писал своему школьному другу, фронтовику, где весьма недальновидно называл Сталина «паханом». Письма стоили ему восьми лет лагерей и трех лет ссылки. А русской литературе эти письма дали нового классика и великую книгу, поколебавшую основы мощнейшего строя, открывшую глаза миллионам соотечественников и иностранцев.

К прочтению «Архипелага» каждый из нас неизменно подходит со своим, в общем-то, вполне стандартным запасом знаний о том историческом периоде. Мы вроде бы что-то слышали о сталинских репрессиях, о лагерях, о кровавом 37-м, расправе над чиновниками и партийной верхушкой, и на том, скорее всего, наши скудные знания иссякают. В глубине души мы понимаем, творилось что-то дурное, но совершенно не представляем масштабов. В школе о тех событиях рассказывают неохотно, поверхностно: мол, жертвы были, но обескровленная Родина требовала героизма – обеспечивался подъем производства после революции, мировой и гражданской войны, а там уже разразилась и Великая Отечественная, где победить нужно было любой ценой... В общем-то, с этим ограниченным набором знаний мы и живем, до сих пор не понимая многих вещей: откуда на западе Украины националистические настроения, а на востоке России – Еврейская АО, отчего прибалтийские страны так не любят все советское, а Сталин не улежал в мавзолее рядом с Лениным? Вопросы эти витают в воздухе, но ответы слишком суровы, чтобы давать их в рамках школьной программы.

«Архипелаг ГУЛАГ», без преувеличения, переворачивает мировоззрение. Вся та розовая, благополучная и красивая история, которую мы привыкли воспринимать с самого детства, рушится с каждой перевернутой страницей, распадается, слетает наспех уложенной штукатуркой, и мы вдруг обнаруживаем себя за той привычной красочной ширмой, где в полумраке творится хаос, произвол и беззаконие, где убийства и издевательства поставлены на поток, где людей обрекают на смерть за веру, происхождение, национальность, за неаккуратное слово и просто за сорванный колосок. Воистину, «Архипелаг» — это то путешествие, из которого невозможно вернуться прежним.

Истоки невероятной силы «Архипелага» заключаются в удивительном стечении обстоятельств, которого мы не увидим, пожалуй, больше нигде. Только по-особому сложившийся паззл из факторов, событий и героев позволил родиться книге, превзошедшей само понятие литературного шедевра. Во-первых, конечно, это сама эпоха с теми бурными, героическими и страшными событиями, экспериментами мирового масштаба на 1/6 части суши, гениями, злодеями и палачами. Во-вторых, ужасающее своей бесчеловечностью кровавое колесо событий, под которое попал и сам автор, тот тоталитарный строй, та извращенная вывернутая идеология, прячущая и скрывающая ужасы и бесчинства. В-третьих, невероятная, неописуемая сила правды, рвущейся на поверхность сквозь заграждения идеологии, пропаганды, запугивания, страха и лжи. В-четвертых, бесстрашная личность, писатель, проявивший огромное мужество и волю, собравший, изложивший и сохранивший труд такой широты и объема, и, конечно, его бесспорный писательский талант. Без преувеличения, здесь звезды сошлись в нужное время над правильным человеком.

«Архипелаг» — не просто летопись советских лагерей, это еще и исповедь самого Солженицына, его попытка копнуть глубже, дотянуться до истоков и причин произошедших событий, разобраться в себе, в психологии жертв и убийц. И глубина проникновения, осмысления мира заставляет порой содрогаться не меньше.

Я уверен, что каждый образованный, думающий человек должен прочитать эту книгу. Не для того даже, чтобы приобщиться к великому писателю и величайшему произведению, но для того, чтобы знать подлинную историю своей страны: не только овеянные славой моменты, но также черные и бесчеловечные. Чтобы вместе с памятью героев Великой Отечественной почитать память ни в чем не повинных сограждан, замученных до смерти в сталинских лагерях. Чтобы память безнаказанно уничтоженных, расстрелянных, забитых и замученных голодом и холодом простых людей (верующих, крестьян, инженеров, интеллигенции) не пропала в веках. Я вижу своей задачей сделать так, чтобы эту книгу прочитало как можно больше людей. Прочитайте и вы, расскажите своим друзьям и родным.

Прочитайте, и вы никогда уже не будете прежними.

Оценка: 11 из 10.

8 комментариев

  • Витя:

    Начну с конца.

    Читал по молодости, подтверждаю, для такой книги нужно созреть. Для меня “А.Г.” не стал событием но случилось так, что пришлось прочесть. Я был молод и глуп, сильно глуп, интересовался другими темами, сам текст часто вызывал диссонанс. Поясню. Начальную часть школы прожил в леспромхозе, в окружении понятий, правил, людей близких книге. Потом жил в маленьком северном городке не сильно отличающимся по духу от леспромхоза. Это сейчас я не перевариваю Шансон, а в то время первое и единственное, что научился играть на гармошке кусок Мурки, на всю мелодию исправных кнопок не хватало. Иначе мне подобные истории рассказывали, отсутствие в “Архипелаге” уголовной романтики было непривычно.

    Экземпляр книги заслуживает описания. В ручную прошитые и переплетённые листы, разных оттенков серого, вырезанные из какого то журнала. Яркая кожаная обложка, с наклеенным цветным конфетти, только не круглым а из треугольников и ромбов. Рисунок не помню. Один из видов тюремного творчества, кстати, у всех были рамки для фото такие.

    Теперь, почему пришлось прочесть. Солженицин после эмиграции путешествовал по России, зашел и в нашу церковь причаститься. Большой бородатый мужик с грубым лицом. Все нарядились как могли, я получил белую рубашку. Было весело. После такого переполоха пришлось читать книгу.

    P.s Есть ещё мысль немного не по книге, если смогу хоть как то сформулировать напишу.

  • Витя:

    Не получается формулировать сложные мысли потому надёргаю цитат.

    “Тогда стоящая за

    мной женщина, которая, конечно,

    никогда не слыхала моего имени,

    очнулась от свойственного нам

    всем оцепенения и спросила меня на

    ухо (там все говорили шепотом):

    — А это вы можете описать?

    И я сказала:

    — Могу.

    Тогда что-то вроде улыбки скользнуло

    по тому, что некогда было ее лицом.”

    Позволю себе немного порассуждать не о “Архипелаг Гулаг”. Книга больше публицистика, хотя по другому как осилить тему я не представляю. Но мне очень жаль, что нет похожей от автора женщины. Им пришлось гораздо тяжелее, и в силу большей эмоциональности страдали сильнее.

    “Приговор... И сразу слезы хлынут,

    Ото всех уже отделена,

    Словно с болью жизнь из сердца вынут,

    Словно грубо навзничь опрокинут,

    Но идет... Шатается... Одна...”.

    . Описание событий от автора женщины точно было бы другим, могла получится всем мстям месть,извините за детский слог. Ещё больше жаль тех женщин кто пытался описывать свои мытарства, они либо зачерствели либо погибли. Женщина с характером Солженицина не выжила бы даже в моём леспромхозе. Просто потому что женщина.

    “Эта женщина больна,

    Эта женщина одна.

    Муж в могиле, сын в тюрьме,

    Помолитесь обо мне”

    В моей деревне люди-женщины в попытках чего то достичь, не знаю то ли уйти от одиночества, то ли создать семью чудили сильнее мужиков, часто неожиданно для самих себя. Травились, вешались, делали пожары. Устраивали перестрелки, из гладкостволок, поножовщины, к счастью ножами рубились как шашками не тыкали острием. Чаще решали проблемы насилием. По соседству от меня жила семья из трёх человек, с общим тюремным стажем за семьдесят лет. Женщина под метр девяносто ростом и два мелковатых мужа. Пока один на вахте валил лес другой жил в доме, потом они менялись. Как то один из мужей в тихую свалил в отпуск на большую землю. Женщина не желая остаться одна взяла колун и сломала ногу оставшемуся устроив так больничный мужу. Исходя из непонятной тюремной логики пострадавший оправдал жену, сказал: “ она в своём праве”, искренне сказал, и мне кажется был даже доволен таким проявлением чувств. Такое творилось на воле, как жили в лагерях мне непонятно, понятно, что выжить писателю — женщине в гулаге невозможно. Но какой бы пинок под зад получил мир появись проза похожая на эти стихи:

    “ Узнала я, как опадают лица,

    Как из-под век выглядывает страх,

    Как клинописи жесткие страницы

    Страдание выводит на щеках,

    Как локоны из пепельных и черных

    Серебряными делаются вдруг,

    Улыбка вянет на губах покорных,

    И в сухоньком смешке дрожит испуг.”

    Анна Ахматова

    “Реквием”.

  • admin200:

    Витя, я не сомневаюсь, что в женском изложении летопись лагерей прозвучала бы иначе. Но это была бы совершенно непривычная вещь. Все-таки женщины по натуре своей больше подвержены эмоциональным всплескам (отсюда сильнейшие по накалу стихи), но им сложнее писать что-то объемное, фундаментальное. Именно поэтому я и сказал, что звезды сошлись над нужным человеком. Выбранная им форма изложения заточена на максимальное раскрытие проблемы. Ну, сами посудите, человек десять лет писал книгу. Отдал десять лет сбору и переработке материала и написанию. Это уже говорит о невероятной важности этого дела для него самого, уже заставляет обратить внимание. Мы ведь можем сравнить и с альтернативной, короткой формой — «Один день Ивана Денисовича», который громыхнул, но среди знающих, обыватели там ничего и не поняли, а сейчас, спустя полвека, и вовсе никто не уловит сути. Или короткая проза Шаламова, тоже невероятно сильная, но обходящая окольным путем немаловажную вещь — советскую власть и ее конвойно-прокурорских представителей.

    Так что, я считаю, Солженицын сказал именно так и то, что следовало сказать.

    Впрочем, меня поражает другое. Что сейчас, по прошествии десятков лет, когда все уже ясно и обо всем уже открыто сказано, находится огромное количество людей, которые делают вид, что будто бы ничего и не было. Хотя чему я удивляюсь? Люди и Христа умудрились предать и убить.

  • Старком:

    А мне хотелось бы высказаться не о содержании, а о форме. Мне при прочтении бросилось сразу в глаза, что как писатель Солженицын слабоват. Пресный и скучный язык, а попытки создания стиля приводят к вырвиглазным фразам и оборотам. Эх, если бы за такой труд взялся человек поталантливее... Все это конечно мое мнение, но читать книгу реально тяжело именно во многом из за неумения автора писать. Конечно, язык того времени отличался от современного, но и я все это пишу, исходя из опыта чтения других авторов той эпохи.

  • admin200:

    Старком, может быть, потому, что талантливые и знаменитые были заняты более важными делами — драли глотки во славу диктатуры пролетариата?

  • Андрей:

    Читал, но другим не стал. Другим стал для меня Солженицин.

    До того, как его посадили, он был настолько глуп, что не понимал в какое время он живёт? Или считал что он неприкасаемый? Даже Жуков не считал себя в безопасности. А Солженицин считал... Почему? Ведь знал, что письма читают — все знали!!! Все знали, что за безделицу могут и посадить — на кого нарвёшься. Так почему не остерегался?!

    Относительную иллюзию свободы имели стукачи, провокаторы и прочие СекСоты, пока были нужны... Остаётся открытым один вопрос: на кого он работал? Он действительно, просто, обиженный продавшийся Западу СекСот или второй «Штирлиц»? Помилуйте, ведь, его «Байки из Зоны», не говоря уже о «Красном колесе» и прочей лобуде, никакой литературно — исторической ценности не имеют, но имеют хорошее прикрытие для Запада. К сожалению, это можно будет узнать лет через 50, если архивы откроют... А то время лучше Шаламова и Гроссмана никто не отобразил, по-моему... Если не считать Шолохова конечно... )

  • Витя:

    По пунктам, точнее по мыслям высказанным Андреем.

    1. Люди не идеальны и делают глупости. Я иногда лотереи покупаю, на большие глупости смелости не хватает в отличии от Солженицина.

    2. Согласен, Солженицин больше публицист. Он хорош как свидетель и документалист. Начни Солженицин художественно обрабатывать свой А. Г. и появись в тексте герои отбившиеся от толпы зеков, как у Довлатова, доверие к такой книге могло сильно упасть. Андрей правда к Архипелагу претензий не высказывал, так что это я просто мысль озвучиваю.

    3. Из за чего собственно и написал комментарий. Спешу закрыть вопрос “Кто он, Солженицын ?”. На западе он тоже пришелся не ко двору, раскритиковал эмигрантскую тусовку, говорил не то что хотели услышать. В итоге оказался в изгнании, правда выслать его уже не могли, никуда. По возвращении на родину ругал как власть так и либералов. Этакий Диоген у которого бочку отобрали. Кто Солженицын решать каждому в отдельности, но точно он не продавшийся и не шпиён.

  • Андрей:

    Может и так, но и назвать его великим русским писателем, у меня тоже язык не поворачивается...

    Кстати, об АГ. Вся его доказуха в АГ — я слышал, мне говорили, я верю. То что он сам видел — хорошо, пусть так. Но десять человек видят одно и тоже событие и каждый его видит по-своему: что-то добавляет, а что-то убирает неосознанно... Поэтому — Байки из зоны. Как говорит доктор Стравинский у Булгакова: Мало ли что можно рассказать, не всему же надо верить... )

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>