Предостережение

Этот текст я написал ещё месяц назад и с тех пор благополучно хранил на жёстком диске, ожидая, что напишу вместо него что-то ещё. Но другое на ум не шло, и всё это время я помнил о нём. Я думал о том, нужно ли вообще такое писать и такое выкладывать? Положим, если бы каждое моё слово было чистая правда, сомнений не оставалось. Но я, к сожалению, уже не в том возрасте, чтобы наивно полагать, будто знаю что-то наверняка, а опыт подсказывает лишь одно – на любое суждение найдётся опровержение, и не бывает правил без исключений. А уж в такой неуловимо-пространной сфере, как творчество, возможны самые разные варианты.

Дело, вероятно, ещё и в том, что всё нижесказанное не несёт ни малейшей практической пользы, и всё, что вы получите, прочитав текст, это испорченное настроение и ещё больше укрепившиеся сомнения.

В итоге я пришёл к выводу выложить этот текст, но не потому, что думаю, будто раскрою кому-то глаза, а для того, чтобы закрыть гештальт и избавиться от надоедливых размышлений. А уж как относиться к написанному и что с этим делать – это, цитируя классика, уже ваши проблемы. Приятного чтения.

Intro

В наше время принято говорить о спасительной силе искусства. И есть в этом великая правда. Поэзия, как одна из высших форм мысли и чувственности, спасала людей в самых невыносимых условиях: под бомбёжками и в лагерях, в моменты непреодолимого отчаяния, когда лишь тонкая божественная нить удерживает душу над бездной. Произведения искусства наделены надчеловеческой, трансцендентной силой и являются, по сути, кристаллизованной формой чего-то высшего, необъяснимого и едва уловимого.

Но даже у такой могучей жизнеутверждающей силы есть своя оборотная сторона, о которой, впрочем, мало кто задумывается. Но изнанка проглядывает тем яснее, чем ближе мы подступаем к самому процессу творчества – которое, по утверждению, немыслимо без страданий. Настоящий художник, как известно, должен страдать. И ведь страдают: обрывают жизни самоубийствами, сходят с ума, претерпевают гонения или просто влачат жалкое существование в нищете, в компании неутухающей пол-литры. Даже такие поп-звёзды, как Стивен Кинг, не могут жить спокойно и наслаждаться деньгами, а бросают себя в пучину алкоголя, наркотиков и прочих сомнительных удовольствий.

Как же получается, что проводники космических энергий так отчаянно подвергают себя разрушению? Ведь должна же божественная сила искусства исцелять и возвышать душу – а не сжигать художников заживо, пуская под откос поезда и судьбы…

Оборотная сторона

Оборотную сторону творчества почти невозможно узнать, находясь на расстоянии, взирая на творческий процесс и его результаты снаружи, глазами недоумённого потребителя. Этим глазам художники и поэты кажутся как один демиургами, недостижимыми небожителями, и даже их житейские неурядицы воспринимаются как часть персонального мифа. Во многом здесь играет ошибка выжившего: очевидно, мы имеем счастье наблюдать лишь тех, кто одолел вершину и, восседая на покорённом Олимпе, заслуженно вкушает плоды любви и признания, однако, заглядываясь наверх, мы совершенно забываем об остальных, заточённых в мрачных кельях непризнанных гениях, отчаявшихся неудачниках и сбрендивших графоманах, и прочих, и прочих бездарностях, обречённых жизнью на тлен и безвестность. К сожалению, искусство – вид крайне сурового состязания, где победитель получает всё, а от проигравших не остаётся даже имён. История выскребает всех, и чем глубже в века, тем сильнее сужается круг гениальных и избранных.

Следует сразу готовить себя к тому, что творчество – территория жесточайшего соперничества. Причём не только с живыми, но и с мёртвыми. Время поразительным образом схлопывается, и писатели, вне зависимости от того, в каком веке они жили, существуют в нашем сознании всем скопом, единой когортой. И от сравнений, и самосравнений с ними никуда не деться.

В таком случае изворотливое сознание подсовывает нам хитрый ход: укрыться, спрятаться за ширму традиции. Не противостоять, а примкнуть. Пририсовать вагончик… Только никакого второго Толстого или второго Толкиена быть не может. Так же как сам Толстой – не второй Гюго, сколько бы их не сравнивали. Понятие традиции имеет огромную силу в обществе, через неё строится база гуманитарного образования, но тот, кто точно следует её букве, обречён на вторичность. Поэтому всякий настоящий художник – одновременно продолжатель традиции и её яростный ниспровергатель. Каждый гений – отступник и ренегат, иначе не получается, индивидуальность не умещается в рамках устаревающих представлений.

Но не только трепет перед бородатыми глыбами отравляет нам жизнь. Есть и зависть, постоянный спутник художника. «Читать, скрежетать и завидовать». Сравнивать себя со всеми: охать над гениями прошлого, уже примкнувши к традиции, встав сто пятьдесят пятым в ряду после Толстого, хулить и ловить блох у современных замарашек и выскочек, мнить себя лучше, возмущаться и точить зуб. Из человека невозможно выбить соревновательный инстинкт, любая деятельность, где есть хотя бы гипотетическая возможность ранжира, неуклонно сваливается к соревнованию и, как следствие, к зависти.

По моему опыту, положительные эмоции доставляет лишь то искусство, к которому ты непричастен, в котором принимаешь роль зрителя и выходишь за круг конкуренции. Именно поэтому в последнее время меня так вдохновляет живопись. Лишь понимание того, что ты не находишься на беговой дорожке, позволяет спокойно воспринимать и впитывать чужое искусство.

Искусство

Что такое искусство? Вообще-то, это едва ли не главный вопрос для любого художника. Где начинается и заканчивается искусство? Как обозначить его границы? Кто будет спорить, что «Мона Лиза», выставленная в седьмом зале итальянской живописи в Деноне, – искусство? Но – растиражированная миллионами копий на почтовых открытках – перестаёт им быть. Но – та же, с пририсованной бородой и усами в стиле Ван Дейка, выставленная в музее, вновь становится искусством. В пространстве, до отказа забитом творцами и гениями, лишь расширение границ оказывается способом сказать что-то новое.

Мне кажется, искусство – это то, от чего можно оттолкнуться. Не только создавая новое искусство, но и вообще. Оттолкнуться мыслью, поступком.

Но искусство болезненно, вот в чём пафос статьи. Это трясина, из которой невозможно выбраться. Это болезнь. Зависимость. Назовите, как вам угодно. Я хочу, чтоб вы знали, с чем имеете дело.

Человек, погружённый в искусство, странным образом выпадает из реального мира. И хотя он присутствует в нём и проявляет активность, но ощущение, что окружающий мир как будто не до конца реален, оттенён намного более осязаемой альтернативой, не оставляет в покое. И этот нереальный, но такой реальный фантастический мир зовёт всё настойчивее, всё громче, манит и завлекает, а, в конце концов, просто засасывает в себя, пытаясь ниспровергнуть всю прошлую жизнь. Это похоже на то, как в наркотических трипах люди видят небеса и райские кущи, а после отчаянно пытаются к ним вернуться. Творчество – это забег по беличьему колесу к нарисованному раю, логично недостижимому, но от этого не менее притягательному. Ведь нам только кажется, что художник изучает окружающий мир. Нас вводят в заблуждение коллизии и характеры. Художник изучает себя. Как минимум, свои возможности.

Основной мотивацией художника отнюдь не является потребность сказать миру новое (оно по определению уже содержится в мире), а вполне детская жажда похвалы и признания. Даже если художник делает всё, чтобы шокировать публику, это по-прежнему форма игры: ведь чем больше разрыв между ужасами творчества (и собственной жизни) и степенью признания – тем сильнее кайф. Только испытать его суждено немногим.

Я думаю о том, что такое судьба и что такое случайность. Многие верят в судьбу и этим себя успокаивают. Судьба означает предопределённость, это вера в свою звезду и надежда. Вася Пупкин верил в свою звезду… Но это – всё ещё лотерея с призрачным шансом. Или – самый крупный и фатальный самообман, внушающий ложное самоуважение и болезненный мазохистический кайф от занятия, которое больше никому, кроме тебя, не нужно.

В наше время принято говорить о спасительной силе искусства. Но сила эта слепа. И мне порой кажется, что всё прекрасное и доброе в этом мире возможно только в своей слепоте.

20 комментариев

  • Гениально. Прямо мои мысли, которые были правильно и красиво поданы.

  • Главное превосходство над всеми мёртвыми гениями искусства — то, что живые живы. И у них есть ещё возможность сказать что-то своё, в то время как имена на «корешках» говорят новое только перекорёженными отзывами критиков и читателей.

  • Татьяна, спасибо. Рад, что не я один так думаю.

    Елена, возможность сказать что-то для живых нивелируется тем шумом, в котором они вынуждены это делать. А так да, согласен, живым быть намного лучше, чем мёртвым.

  • По всей видимости роман закончен! Мысли в статье напоминают мандраж перед публикацией. )) Вполне понятно — предъявить своё творчество миру — будто выйти голым на сцену. «Кто я тварь дрожащая или право имею?»

    Больше веры в себя! Априори, у автора подобной статьи не может быть плохой текст. Думаю если нервно почёркать гвоздиком по стене, то, всё одно, найдутся почитатели, которые найдут в этом смысл и красоту. С качеством вашего текста нет никакого шанса остаться не замеченным, возможно роман пока и не выстрелит (тут вопрос продвижения), так точно зайдёт второй или третий. Ведь, на самом деле, мы пишем не ради похвалы (или, можно сказать, ради похвалы мы делаем всё в этой жизни), а по-приколу, ради фана и осмысления жизни.))

  • В.В., да нет, я сейчас ровно на середине текста. Меня очень подкосила вся эта ситуация с изоляциями и карантинами, и получилось так, что несколько месяцев не было возможности нормально работать, да и тревожность сильно обострилась.

    Всё-таки для себя я понял, что писать книгу по вечерам и урывками, это не вариант и второй раз на это точно идти не стоит.

  • «второй раз на это точно идти не стоит» — ну это сейчас вы говорите ))

    Мы все знаем: «Успех не окончателен, неудачи не фатальны, значение имеет лишь мужество продолжать.» Попробовав однажды создавать контент, возвращаться к сугубо его потреблению скучно.

    С вирусом, да, засада вышла. Но главная печаль — это лишь начало, еще процент от населения не переболел, впереди планету ждет сильнейший кризис, даже если государствам и удастся как-то балансировать между работающей экономикой и смертями. Впрочем, смотри второй абзац. ))

    Предлагаю рассмотреть возможность в следующих статьях поговорить о первом предложении в романе (например, все читали «Анну Каренину»), о первом абзаце, о первых трёх-четырёх абзацах — ох, сколько я книг прочёл и не прочёл из-за первого предложения )) Сюда же можно добавить обложку, аннотацию и слоган(логлайн) — вещи, заставляющие читателя тратить свой невосстановимый ресурс или не тратить.

  • В.В., ну да, да, лучше не зарекаться. Просто нужно что-то делать с организацией рабочего процесса. Я заметил, что продуктивность у меня выше в первой половине дня, где-то с 8 до 12 всё очень бодро, а к вечеру начинается реальный затуп. Но выкроить для себя утренние часы практически нереально. А вечером можно легко просидеть битый час, но почти ничего не сделать — и вот это раздражает сильнее всего. Да и потом, это такое занятие, что с наскоку тут хрен что сделаешь, иногда надо полчаса бродить по комнате, перебирать в голове слова, чтобы подобрать нужную формулировку.

    Про первое предложение (абзац) интересный момент, правда, мне кажется, вполне очевидный. Первое предложение должно: а) цеплять; б) настраивать на тональность произведения. Или есть варианты? Тут скорее интересно было бы подобрать тексты, где первое предложение не соответствует этим правилам.

  • «с 8 до 12 всё очень бодро» — такая же история. Я заметил, что в большинстве случаев юные люди ложатся поздно и встают поздно, а старики рано ложатся и поднимаются ни свет, ни заря. Находясь на пороге старости, перевёл себя во второй режим: встаю в 6:30- 7, пишу до 9-10, и на работу. )) Да, по вечерам меньше времени для «тупления» в интернете и просмотра сериалов — ну и славно.

  • «Тут скорее интересно было бы подобрать тексты, где первое предложение не соответствует этим правилам.» Думаю есть много примеров, взять тех-же Дяченко (Vita Nostra, Луч) — тут больше работает правило первых абзацев. Короткие предложения, простые слова, бац! и уже не оторваться.

    Возможно нам и очевидна тщательная работа над первым предложением, но мы же не в частной переписки (хотя я бы был не против поделиться короткими кусками текста и услышать обратную связь от коллеги )) ) начинающие писатели, на мой взгляд, не уделяют должного внимания на самые важные моменты «первой покупки». Разумеется, повторные обращения к творчеству автора или игнорирование его книг зависит от качества текста. Возвращаясь к тому же примеру: меня настолько удивила (в хорошем смысле) Vita Nostra, что я познакомился с другим произведем «Луч» Дяченко (оно, на мой вкус, по-проще. Тем не менее, планку авторы держат).

  • В.В., мне тут сразу вспомнился писатель, персонаж романа Камю «Чума», который всю жизнь придумывал первое предложение своего романа и так и умер, не придя к окончательному варианту. Но хоть Камю и издевается, «Посторонний» у него начинается классно: «Сегодня умерла мама. А может быть, вчера – не знаю.»

    Интересно, что вы упомянули Дяченок и «Vita Nostra». Я знаю, что этот роман очень хвалят, но, прочитав его, как-то не понял, за что. Может, невнимательно читал, а скорее дело в завышенных ожиданиях. Уже сколько раз натыкался, что чем громче хвалят книгу, тем больше вероятность, что меня она разочарует. За последнее время уже с десяток набралось таких книг: те же «Лавр», «Маленькая жизнь», «Тайная история», всё, что советует Быков и рекомендуют в различных подкастах. Очень сложно понять, почему тот или иной человек настолько сильно превозносит ту или иную книгу. Вот, например, Борис Куприянов, тот, что владелец «Фаланстера», высоко ставит книгу «Журавли и карлики», он про неё много где говорил. Я вот сейчас читаю — и не понимаю, почему. Скажем, почему она, а не «Generation П».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *