О. Токарчук «Бегуны»

Знающие люди уже давно привыкли, что Нобелевская премия по литературе – явление неординарное и почти волшебное, в смысле – непостижимое для рядового человеческого ума. Вряд ли она справедливо отражает популярность или значимость писателя (хотя бывают и исключения), уместнее говорить, что премия отмечает некий вклад в литературу, которую члены нобелевского комитета видят своим, весьма специфическим образом (судя по количеству шведов в лауреатах). В общем, давно пора понять, что там, в далёком холодном Стокгольме, свои критерии оценки и свой аршин для каждой страны и каждой культуры. Политика, скажите вы. Конечно, но политика не в банальном противостоянии двух систем, скорее речь о трагическом несовпадении образа мысли, о том, что цивилизованный западный мир, чьим культурным знаменем и является Нобелевка, всё сильнее отрывается от остального мира, улетая куда-то в астрально-сакральные выси, строит там свой Элизиум и мерит уплывающую из-под ног реальность своими законами.

Бегуны

Есть такая категория книг, которые все хвалят, но никто не может сказать ни слова по сути. Обычно в такие моменты появляются фразы типа «автор исследует вопрос…», или «…даётся актуальный портрет современного общества», а также обязательно «…филигранное владение языком…» и всенепременно «…глубокая система образов…». Ближайшим примером подобной всеми зачекининной книжки является «Памяти памяти» Марии Степановой, о которой я слышал десятки хвалебных отзывов, ни один из которых не шёл дальше очевидностей первой страницы: да, автор (профессиональный поэт) великолепно владеет русским языком, да, автор исследует тему памяти. Вот, в общем-то, и всё. Меня не покидает ощущение, что в подобных случаях, как минимум, половина рекомендующих не ушла дальше третьей страницы, и лично для меня подобные пустоверхие похвалы в интернете – первый звоночек насторожиться. Почему-то я представляю такие книжки в виде облачков сладкой ваты, все они кажутся внушительными и объёмными, но тают во рту, не оставляя следа.

Вообще, мне кажется, быть книжным блогером в наше время как никогда просто. Ведь для того, чтобы писать о книгах, совершенно необязательно их читать, каждый раз выдавая максимально туманные спичи, скомпилированные из издательской аннотации и первых страниц текста, и как бы оберегающие нежные читательские ушки от ненавистных спойлеров. Прочтите для эксперимента эти четыре рецензии на Горьком и прикиньте, а так ли сложно написать туда пятую?

В моей внутренней библиотеке венценосные «Бегуны» отправились на ту же почётную полку, что и «Памяти памяти». И я не буду сейчас, повторяя за блогерами, пересказывать на новый лад аннотацию (тем более что я-то книгу читал) и развешивать не относящиеся к сути легенды о некой давным-давно позабытой сибирской секте. Я сыт по горло этими рецензиями-презентациями, где критик уже не критик, а продавец-консультант, и не может прямо высказать своё мнение, боясь пролететь мимо грошового гонорара или прослыть чурбаном и халдеем, не понимающим ценности для мировой культуры той или иной отмеченной медалькой книжки.

Вообще, если покопать в интернете, что пишут и как позиционируют «Бегунов», можно наткнуться на очень симптоматичное определение, утверждающее эту книгу как образец современной европейской литературы. Допускаю, что в век глобализации и повседневной эклектики всё это легко может оказаться правдой, но, тем не менее, удивительно слышать, что текст, собранный из сотни малосвязанных фрагментов, напоминающий скорее записки на салфетках, относят к европейской традиции. Думается, это хитрое высказывание носит неприкрытый маркетинговый характер и играет на противопоставлении американского (якобы массового) и европейского (читай, элитарного), хотя мы-то с вами прекрасно знаем, что это именно американцы, начиная с Фолкнера, возводили и пестовали сложносочленённую и как бы почти бессюжетную мозаичную структуру, а европейский роман всю дорогу опирался именно на сюжет. Но каких только метаморфоз не встретишь в наше бурное время!

К слову, тот факт, что в книге явно отсутствует сюжет, что повествование сшито лейтмотивами и красными ниточками из целых ста шестнадцати эпизодов (вот она, важность больших цифр), упоминается почти каждым критиком. Но лично мне больше всего понравилось измышление, что-де при такой структуре читать книгу можно с любого места (что, очевидно, нужно понимать как достоинство). Но я вижу это совсем с другой стороны: в структуре, где каждая часть атомизируется от остальных, можно спокойно и незаметно избавиться от любой из них, что, в свою очередь, вообще ставит под сомнение наличие структуры, как минимум, в её опорно-двигательном понимании. И вот, кажется, именно для таких случаев Делёз и Гваттари и придумали свою ризому. Любопытно, но из всех ста шестнадцати эпизодов в памяти остались именно те, где был хоть какой-то маломальский сюжет, что, на мой взгляд, говорит совсем не в пользу салфеточного письма.

Вам может показаться странным, что, рассуждая о книге, я постоянно вываливаюсь за её пределы, цепляюсь то к высоким регалиям, то к комментариям в интернете. Мы почему-то привыкли, что высказываться нужно строго по тексту, хотя вполне очевидно, что в нашем восприятии сопутствующие внешние факторы играют не меньшую роль. И случай «Бегунов» как раз таков: узор обстоятельств и судьба книги значительно интереснее её содержимого. Но я не выдаю это за исключение: я думаю, что с тех пор, как люди начали обсуждать тексты, что-то рекомендовать друг другу или критиковать, написанное уже не может восприниматься само по себе, в отрыве от того информационного пузыря, который неизменно вырастает вокруг. Любое событие – рецензия видного критика, премия или номинация, срач в интернете – накладывает отпечаток на наше восприятие, и мне кажется, бесполезно и неправильно пытаться отделить одно от другого, у каждой книги своя судьба, и мы, даже невольно, считаемся с её поворотами.

Итак, центральная тема книги – поиск души: современным человеком – в бесконечных (и часто бессмысленных) пространственных перемещениях, средневековыми учёными-европейцами – в закоулках человеческого тела. И мне странно, что ни один блогер не разглядел столь очевидной вещи, хотя, конечно, книга пестрит деталями, отвлекающими внимание и уводящими в сторону, но этот главный вопрос, вновь подвешенный в воздухе, как знаменитый Дамоклов меч, так и остаётся без ответа (если он вообще возможен). И в этом плане скакание по островкам путевых заметок и игра в бессюжетность не добавляют нашему пониманию ничего нового, сама книга, выбирая, как многократно отмечалось, свежий современный ракурс, не добавляет нового: в очередной раз заданный, вечный вопрос так и остаётся в вечности. И это симптоматично и очень печально, ведь не так уж давно большие писатели, титаны и боги, висящие теперь на портретах, ещё пытались найти ответ: в единении с Создателем или в противостоянии ему... Но нынешняя литература, кажется, не способна дать никакой концепции, только неловкие попытки описать действительность и кинуть от неё астральные мостики в прошлое, что само по себе откровенно жульническая игра, ведь будущее не предопределено, оно может быть любым – и любое, оно непременно будет проистекать из прошлого.

Что касается пресловутого описания современности, за которое, как следует из формулировки, и была присуждена Нобелевская премия, то это описание попадает не столько в саму современность, сколько в представление о ней высокочтимого нобелевского ареопага. Это через них, немногих свободных и обеспеченных европейцев, проходит нерв времени, это для них привычны бархатные звукопоглощающие убранства отелей, светлые шумные залы аэропортов, тысячи случайных знакомств и сменяющие друг друга, как в слайд-презентации, виды мировых столиц. Мне это незнакомо. Меньшинству всегда кажется, что все живут, как они, что их образ жизни и есть реальная картина мира. Примерно так российским депутатам кажется, что и прочие граждане живут в стабильности и достатке. Но это очередной фэйк, как голливудская сказка, российские новости или любые другие примитивные способы измерить бескрайний мир собственной куцей линейкой.

Книга нобелевского лауреата на всём своём протяжении вызывала у меня приступы тошноты. Чередою сменяющихся картинок, прыжков, всполохов, лиц, обрывками фраз и незаконченных диалогов, тупиковыми ответвлениями сюжета, описаниями внутренних систем и анатомических экспонатов – накидывалась жутким роем, вызывая во мне чувство дезориентации.

Подливала масла в огонь и тема телесности, которой в книге уделено огромное внимание. Обычно обращение к телесному в литературе вызывает очень сильный эффект и почти всегда ведёт к дефлорации той прозрачной глицериновой плёнки, сквозь которую читатель безопасно наблюдает сюжет. В некотором смысле, это запрещённый приём, в ходе которого автор обращается не к разуму читателя, а напрямую к телу, к тем древнейшим тёмным структурам, определяющим наши рефлексы и наше бессознательное поведение. Именно поэтому нас так завораживают сцены секса и насилия, поглощения пищи и её переработки. И здесь автор практически открывает новую форму телесности, захватывая и привинчивая наше внимание к разнообразным, подробнейшим образом описанным законсервированным препаратам. Но это только усиливает ощущение тошноты и злости; кажется, что вместе с путешествиями и прочими рассуждениями о пространственно-душевной психологии нам пытаются контрабандой впихнуть интерес к анатомическим музеям и прочим кунсткамерам, как будто это общее место.

И последнее, что меня зацепило. Метафора бега. Беспрерывного движения, которое определяется как главный признак нашего времени. Допустим. Но что думает о беге рассказчица? Мысли её рассыпаны сотней мелких фрагментов, накарябаны случайной ручкой в блокноте. У бегущего нету времени сформировать, сформулировать мысль. И этот эффект передан точно и достоверно. Что думаю я? Я думаю, бег как был, так и остаётся атрибутом загнанных белок, и никаких новых пониманий данное состояние внезапно не приобрело, как бы мы ни хотели соригинальничать и выставить холодное горячим, а малое – большим. На бегу невозможно сделать ничего серьёзного. Всё, достойное внимания и интереса в этой жизни, любая большая работа и значительный результат требуют огромного количества времени, старательности, упорства и усидчивости. Большое не терпит беготни. Поэтому, как мне кажется, герои «Бегунов», ввинченные в круговорот беспорядочного движения, и не могут найти себя.

Лично я вижу в «Бегунах» очередную смелую книгу, пытающуюся показать привычную нам реальность с другой стороны, с другого угла и ракурса. В этом своём старании она продолжает известный тренд последних десятилетий: мы уже видели мир глазами детей, инвалидов, больных самыми сложными психическими заболеваниями, жертв и преступников, бездомных и маргиналов, сильных мира сего, а теперь вот увидели и глазами бегущих. Прибавило ли это нам понимания, вот в чём вопрос…

На этом всё на сегодня. Как всегда, жду ваших комментариев о статье и о книге. До скорой встречи!

2 комментария

  • Здравствуйте! Извините за беспокойство, можно узнать ваше имя? Хочу указать статью как источник в науной работе, а там требуют имя автора

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *